— Он благодарит тебя за подарок, — пояснил Манало. — И приносит тебе ответный дар. Он понимает, что, отдав ему средство нанесения ран, ты показал, что доверяешь ему, а он в свою очередь хотел показать, что доверяет тебе.

— Скажи, что я ему благодарен, — сказал Огерн, — и что я ему действительно доверяю, ибо те, кто борется с одним и тем же врагом, должны быть друзьями. — И он отдал копье Лукойо. — Сейчас я отдаю это копье тому, кто подал мне стрелу, в знак того, что мы доверяем этим созданиям и принимаем их доверие.

Лукойо недоверчиво уставился на копье. Почему-то он не очень хотел становиться союзником этих страшноватых существ. Но все же он напомнил себе, что иметь их своими врагами он бы не хотел гораздо сильнее, и взял у Огерна копье. Он улыбнулся и отвесил легкий поклон.

А потом главарь дал знак. Манало объяснил:

— Он просит тебя, Огерн, вместе с ним взяться за оружие.

Лукойо был только рад, что у него отобрали копье.

Огерн протянул копье главарю недочеловеков, и тот сжал его чуть выше руки Огерна, после чего протянул Огерну стрелу. Тот сделал то же самое. Не выпуская стрелу и копье, недочеловек начал говорить.

— Он говорит, что теперь вы — товарищи по оружию, — переводил Манало. — И если его народу будет нужна помощь, вы придете и поможете.

Лукойо встревожился, но Огерн ответил:

— Непременно придем.

Манало перевел, главарь довольно кивнул, сверкая маленькими глазками, и снова затараторил.

— Со своей стороны, — пояснил мудрец, — он обещает, что его народ поступит точно так же: они явятся по первому вашему зову, и, если в них будет нужда, вызвать их народ нужно вот так…

Главарь издал последовательность звуков, показавшихся Лукойо не более осмысленными, чем скрип кремня, которым водят по железу.

— Повтори, Огерн, — посоветовал Манало, — чтобы он понял, что ты запомнил нужные слова.

Огерн попробовал произнести фразу, но, видимо, ошибся, потому что недочеловек покачал головой и снова повторил слова. Огерн попробовал еще раз, и Лукойо показалось, что теперь другу удалось повторить все в точности, но главарь еще раз протараторил все сначала по кусочку, и Огерн произносил из ним каждый кусочек. Потом прозвучала вся фраза целиком, и Огерн целиком сказал ее. Раз, еще один… Наконец главарь остался доволен и отпустил стрелу.

— Он рад тому, что теперь ты сможешь позвать его, — перевел Манало. — А сейчас отдай ему копье и иди своей дорогой.

Огерн отдал копье и спросил:

— Что, ему не нужно от меня никакого дара?

— Не нужно. Это может быть неправильно понято. У него есть твоя добрая воля. Он знает об этом, он это почувствовал. Вот и все.

Затем, обменявшись многочисленными поклонами и взаимно непонятыми заверениями, они разошлись. Как только бледнокожие человечки исчезли за скоплением камней, Лукойо глубоко вдохнул. У него вдруг задрожали колени. Он оперся о ближайший валун, чтобы не упасть.

— Держись, дружок. — Рука Огерна обняла плечи Лукойо, хотя сам кузнец имел довольно-таки бледный вид. — Уверен, нам предстоит повидать еще немало удивительного, пока мы доберемся до цели.

И он не ошибся — как только стемнело, им предстало очередное удивительное зрелище.

На ночлег они остановились около большой груды камней, но как только Лукойо присел на корточки, чтобы начать разводить костер, Манало сказал ему:

— Не так близко к этой скале, лучник.

— Почему? — удивился Лукойо. — Как только уйдет солнце, огонь согреет камни, и тогда нам будет тепло со всех сторон, а не только от самого костра!

— Это верно, — кивнул Манало. — Однако поверхность этой скалы — не просто камень.

— Ну, понятно, она блестящая и такая гладкая, что еще чуть-чуть, и я увижу в ней свое отражение.

Манало кивнул:

— Верно. И еще такие камни горят.

Огерн и Лукойо так уставились на мудреца, будто тот обезумел. Наконец Огерн обрел дар речи.

— Горящие камни?

— В мире много чудес, — заметил Манало. — Это лишь одно из них. Не сомневайся, этот камень горюч. Если не веришь, собери камешки у его подножия и брось в огонь. Но для начала, очень прошу, перенеси костер подальше от крупных камней.

Они поступили, как просил мудрец. Черные камешки загорались не сразу, но, пролежав некоторое время среди горящего хвороста, вспыхивали и горели долго. Огерн стоял на коленях и, как зачарованный, смотрел в огонь.

А Лукойо от радости захлопал в ладоши и радостно воскликнул. Затем он ощипал подстреленную им раньше птицу и устроил ее тушку над огнем.

Когда с трапезой было покончено, Огерн присел у огня, чтобы на ночь затушить его, но костер взревел, и языки пламени взметнулись на высоту человеческого роста.