— Нет! — воскликнул король, но Огерн только резким движением развернул меч и передал его ваньяру.

Тот с радостным криком поймал меч, а Огерн выхватил длинный нож…

— Я же сказал: «Нет!», — закричал король, и голос его был подобен грому.

Спорщики растерялись.

— Отдай мне меч! — приказал король, приблизившись к ваньяру.

Ваньяр искоса глянул на короля, неохотно повернул меч рукоятью к себе и отдал его Огерну. Кузнец схватил меч, убрал в ножны и его, и нож и отвернулся, с трудом владея собой.

Стена стала ниже. Древесина, из которой ее выстроили, стала возвращаться на склады. Огерн с тоской смотрел на происходящее, а купцы, к которым возвращалось их добро, выглядели довольными и успокоенными.

— Разве не смешно, — проворчал Лукойо, — что рабы, растерзывающие стену, ваньяры?

— Ничего смешного тут не вижу, — буркнул Огерн. — Вижу угрозу.

Смешное он услышал чуть позже. Один из ваньярских рабов говорил кому-то из юношей-горожан:

— О вы, кашальцы, быть благородные и щедрые! Вот только вы такие щедрые быть, что даже давать мы, ваши пленные, возможности взбунтоваться и нападать на вы.

— Ну, мы конечные эти делать не будем, — подхватил другой ваньярский раб, а первый согласно кивнул. — Нет, мы, ваньяры, так с рабы не поступать, мы их обезножить, чтобы они не моги на мы нападать, и еще мы у они отбирать дети! Мы не давать им иметь дети!

— И когда мы с рабы такое делать, чтобы они не иметь дети, эти рабы бывать послушные и не бунтовать.

Молодые люди слушали выпучив глаза, кивали, впитывали словно губка каждое слово пленных.

— Хотите сказать, что и с вами мы должны были так же поступить?

— Ой, нет! — быстро закачал головой ваньяр, а его напарник осклабился.

— Мы такие родные, какие мы милосердные быть! Только мы думать, вы хотя бы нас бить или толкать, и чтобы мы помнить, кто хозяин, а кто раба.

— Ну а как бы вы обошлись с пленными женщинами? — поинтересовался другой молодой кашалец.

— Какие обошлись? — оскалился пленный. — А для чего бывать женщины? Ты не знать, сосунки?

А его товарищ мерзко захихикал и ответил:

— Они для любые мужчины, кто только имеет деньги.

— Значит, вы из них делаете рабынь для постели? — Молодой, кашалец вроде бы напугался, однако не удержался от болезненного любопытства.

— Да, мы их продавать для свои мужчины, когда цены подходящие быть, — ответил раб. — Потому когда у каждый ваньяр уже иметь два женщины, никого больше покупать нету, разве только какие красотки необыкновенные.

— Которые между рабыни быть мало, — рассудительно проговорил второй ваньяр. — Потому красотки мы жалеть, мы их продавать по-другому, давать за деньги на часы для мужчин. Это очень нравиться чужеземцы, и многие из наш народ.

— Человек, какой иметь красивый рабыни, уметь очень богатый быть, — отметил второй раб, и Огерн, возмущенный, отвернулся.

Он понимал, что за такие речи ваньяра следовало бы поколотить, и не важно, что рабы только отвечали на заданные вопросы. Он понимал и другое: что юнцов следовало бы отругать за то, что они такие вопросы рабам задавали, но, кроме того, он понимал и третье: что ото всего этого не было бы никакого толка даже тогда, когда это наказание исходило бы от самого короля.

Вместо этого Огерн отправился на улицу Красных Фонарей и оторвал Лукойо от любовных утех, которыми его теперь обеспечивали задаром. Полуэльф упирался и возмущался, но Огерн вытащил его на улицу. Одной рукой он волочил Лукойо, в другой сжимал его лук и колчан со стрелами. Огерн даже не дал Лукойо штаны до конца натянуть.

— Слишком долго ты прохлаждался, лучник! Нам пора трогаться!

— Что, опять в дорогу? — недоверчиво уточнил Лукойо. — Иди один, бири! Мне и тут хорошо!

— А будет ли тебе хорошо, когда ваньяры примчатся сюда, и понесутся по улицам на своих повозках, и станут уничтожать все кругом и всякого, кто попадется им на глаза?

При этих словах Лукойо, подпоясывавший рубаху, застыл.

— Так… Значит, ты тоже все понял, да?

— Если и ты это понял, то почему торчал тут столько времени? — Огерн оглянулся на возмущенные крики и увидел полуобнаженных женщин, которые размахивали руками и выкрикивали ему оскорбления. Но вот одна поманила его пальцем, остальные расхохотались и последовали ее примеру. — Вижу почему, — буркнул Огерн. — Что ж, придется мне стать твоей волей.

— Скорее уж неволей, — проворчал полуэльф и затянул потуже пояс. — Ну а если ваньяры не вернутся?