Он впился руками в ее бедра, словно цепляясь за нее и за последнюю ниточку, связывающую его с реальностью.

И она высоко воздела руки и издала такой же порочный и победный крик.

На кончиках ее пальцев мерцал огонь, рассыпаясь крохотными иголочками света, яркими и слепящими, как солнце. Ошеломленный их видом, околдованный ею, он замер — и исторгся.

В темноте, во сне она потянулась к нему.

— Ты слышишь? Слышишь?

— Это просто ветер.

— Нет. — Лес стоял густой. Ночь была темна, как никогда. Где же луна? Куда подевалась луна? А звезды?

И, содрогнувшись от ужаса, она поняла:

— Это в самом ветре.

Ее кто-то звал по имени, окликал обольстительным шепотом. Как прикосновение шелка к обнаженной коже.

— Тебе надо поспать.

— Так я сплю. Или нет?

Она опять вздрогнула, и он потер ее озябшие руки в своих.

— Надо развести огонь.

— Как темно! Слишком темно. Слишком холодно.

— Я знаю дорогу домой. Не бойся.

Он повел ее сквозь лес, подальше от лижущих языков тумана, который стелился по земле, как змей-искуситель.

— Не отпускай мою руку, — попросила она, в то время как обольстительный шепот все гладил и гладил ей кожу.

— Путь закрыт, видишь? — Он показал на преграждающие дорогу толстые сучья. — Нам не пройти, пока я их не разберу.

— Нет! — В приступе паники она крепче схватилась за него. — Он только этого и ждет. Ему главное — чтобы мы разделились. Как в прошлый раз. Нам надо держаться вместе. Надо держаться!

— Айона, дороги нет! — Теперь он повернул ее к себе и заглянул в глаза. Его глаза цвета темного золота смотрели напряженно и решительно. — Надо развести огонь.

— Туман все ближе. Слышишь его?

Теперь это был волк, пока еще далеко. Рычание, доносящееся сквозь темноту, из гущи тумана.

— Слышу. Огонь, Айона, — вот что нам нужно.

Огонь, подумала она. От темноты и от холода нас спасет огонь.

Огонь. Конечно.

Она выставила вперед руки и воздела лицо. И призвала его.

Сильное, яркое пламя, ударами хлыста рассекающее этот ползучий туман, нагревающее его до кипения, до пара. Убивающее его, обратив в мелкую черную золу.

— Я против мрака свет сейчас направлю. А против черноты есть белизна. Из крови же своей огонь добуду, и пламя устремится вверх само. Во сне и въявь свободна моя сила! Да будет так!

Один завиток тумана подкрался, плавно скользнул ближе. Бойл загородил собой Айону, выбросив вперед кулак.

Он попал, костяшки заныли. Потом и туман, и пепел исчезли, остались только огонь и свет.

Она увидела, что кисть у Бойла вся в крови.

И разом пробудилась.

Уже утро, увидела она. В окно проникал жемчужный свет, обещающий близкий рассвет.

Сон, это всего лишь сон. Айона глубоко вдохнула, чтобы прийти в себя. Когда Бойл тоже сел, она взяла его за руку.

И увидела кровь.

— Боже мой!

— В лесу, вдвоем. — Он крепко сжал ей руку. — Ведь так это случилось?

Она кивнула.

— Наверное, это какая-то астральная проекция. Мы здесь, но мы были там. Наверное, это я тебя с собой утащила. Ты… Ты рубанул кулаком по туману.

— И сработало. Я обрадовался, хотя от твоего огня эффекта было больше.

— Нет. Да. Не знаю. Ты нанес удар, и первое впечатление было, что угодил в какую-то дыру. Я… Да у тебя кровь идет!

— А, царапина.

— Нет, это ты об него поранился. Не уверена я, что это простая царапина. — Можно было позвать Коннора или Брэнну, но почему-то она знала, что сейчас это ее дело.

— Надо перевязать.

— Если тебе пришла охота хлопотать — промой и помажь, больше ничего не нужно.

— Нет, не так! — Теперь сердце ее забилось быстрее, намного быстрее, чем даже в ее сне, когда ей было страшно.

У Бойла идет кровь, и виной тому — Кэвон.

— Это не обычная рана. Сейчас я ею займусь. Я это умею, если ты мне, конечно, доверишь.

Она наложила руку на неглубокий порез, закрыла глаза. Увидела его кисть — сильную, широкую, завораживающую видом шрамов на костяшках пальцев — следов его боксерского прошлого. Кровь, а под кожей, если заглянуть глубже, — тонкая черная линия, полоска яда, внесенного Кэвоном.

Этого она и боялась.

Вытянуть его, приказала она себе. Вытянуть яд и выкинуть прочь. Снова белое против черного. Свет против мрака. Вытянуть и выкинуть, пока он не проник глубже и не растекся по организму.