— Что случилось? Ты можешь сказать хоть что-то? — Снежина и Лара призвали курившего на балконе Пламена.

— Ночь чудес, мои дамы. — Он сел в кресло у торшера. Девушки заметили ссадину на левой скуле фотографа. — Я уложил Лару спать и вышел пройтись к морю. Мысли всякие, чувства (он бросил в сторону Лары жгучий взгляд). А там такая красотища! Мне даже хотелось спеть какую-нибудь арию. Стал вспоминать по-итальянски вот это… «Аве, Мария», — напел Пламен.

— Это не ария, — буркнула Анжела, не поднимая глаз.

— Все равно не успел — услышал крики… Нет, это были не стоны любви и не перебранка влюбленных. Прямо через кусты я рванулся на звуки… двое верзил волокли куда-то эту крошку. Она явно сопротивлялась. Пришлось вступиться. — Он потер запястье и обратился к Анжеле: — Извините, леди, если спугнул ваших кавалеров.

— Спасибо. — Девушка явно успокоилась, взяв у Снежины стакан с холодной водой и торопливо опорожнив его. — Спасибо, что помогли. Вообще, я вас всех давно заметила. Думала, заносчивые типы, блатная компания… Ну и всякое такое. Вы оказались хорошие ребята. — Она высморкалась в протянутый Ларой платок. — Меня зовут Анжелика.

— Это мы слышим каждый вечер. «Солистка ансамбля — Анжелика Градова!» — изобразил Пламен Сашкины слова.

— Ты хорошо поешь, мы всегда обсуждали, как ты выглядишь. Ты очень милая, — ободряюще улыбнулась Снежина. — Будешь спать у меня. Мы тебя не отпустим. Страшно, и рука у тебя сильно поранена.

— Гад проклятый!.. — пощупала ушиб Анжела. — Сашка, наш руководитель ансамбля, гитарист, учился со мной в одной школе. Мы вообще соседи и долго дружили. Он решил, что имеет на меня права. А я не хочу!

— Выходит, мне надо было шугануть только его? — уточнил Пламен.

— Нет! Тот, второй, еще хуже… Морда — во! Он здешний начальник, помог нашему ансамблю устроиться на работу в «Буревестник». И теперь ждет, чтобы я «расплатилась».

— Ужас какой! — искренне ахнула Лара. — Как его фамилия? Это же партийный работник! Я все расскажу отцу!

— Ой, нет, не надо! Спасибо, конечно… Я бы и сама этот вопрос уладила. Все шло мирно. Но Сашка как с ума сошел… Влепил мне пощечину, Роберта Степановича пониже живота коленом двинул… А потом они стали тянуть меня в разные стороны, да еще кричали всякие гадости на всю территорию. Господи, что теперь будет? Федорчук меня выгонит.

— Тебе нечего бояться. Я завтра с директором поговорю, все улажу, — пообещала Лара, переполненная счастьем. Ей так хотелось, чтобы и другие получили хоть частицу ее радости. — Хочешь спать у меня?

— Девушка проведет ночь в моих апартаментах, — твердо произнес Пламен, значительно посмотрев на Лару. — Я все равно собирался встречать рассвет у моря.

…Рассвет они встретили в номере Лары. За стеной спала измученная волнениями Анжела. Вся компания пропустила завтрак. А когда они выбрались к зданию столовой, держась тесной группой и чувствуя себя бойцами за справедливость, то сразу увидели двигающегося навстречу Юрия Кузьмича. Анжела стиснула зубы и шагнула вперед из-за спины заслонившей ее москвички. Нарушители дисциплины приготовились к сражению. Широко распахнув руки, директор улыбался:

— Ну, я рад — все в сборе и все здоровы! Ни на минуту глаз не сомкнул, вот ведь работа какая! Ходишь здесь за каждым, как отец родной… Под утро шахматиста у корта нашел — спал прямо на лавке. Не трогайте, говорит, я гамбит какой-то разыгрываю… А Сашку-гитариста пришлось с дружинниками выпроваживать. Перебрал парень.

— Он дома? — насторожилась Анжела.

— Все на своих местах, Градова. Никаких инцидентов. Поступила инициатива от старших товарищей. — Он задумчиво посмотрел на болгарина и Решетову. — Предупреждаю, — строго закрытая информация… Товарищ Паламарчук проявил инициативу угостить американского друга местной экзотикой. Но не вдвоем же им сидеть весь вечер? На ужин в ресторан «Аул» приглашен узкий круг друзей: Лара Решетова, Снежина Иорданова с сопровождающим ее фотографом Бончевым и комсомолка Градова с чемпионом по шахматам Зиновием… — Федоренко запнулся, не рискнув произнести фамилию Костержец, в которой все время путался. И добавил, обратившись к Пламену: — Фотографировать будем только официальную часть.

В комнате Арчи Келвина воцарились густые сумерки. Щелкнув выключателем, он зажег три лампы под черными абажурами.

— В качестве подкрепления могу предложить яичницу с беконом. Моя история движется к потрясающему финалу. Эй, да ты не спишь, парень?

— Меня с детства интересовала история. Особенно средние века, рыцари, король Артур и прочие примочки. Но семидесятые… Это вроде и близко, но совсем непонятно. Особенно СССР. Дальше, чем средневековье. — Сид последовал за хозяином на кухню. — Мне два яйца, если можно.

Келвин справлялся с кулинарной задачей чрезвычайно ловко. Действовал быстро и аккуратно, как заправский повар, — резал лук, шинковал окорок, сбивал с пивом яйца. Вскоре запахло жареной ветчиной, зашкворчал на сковороде пышный омлет. Арчи достал тоник.

— Будем разбавлять джин сильнее. А то у меня язык заплетается.

— Неудивительно. Вещаешь, как диктор по радио. Без перерыва на рекламу. Скажи, Арчи, а где же в это время находилась карта?

— В том-то, малыш, все дело! — Келвин одним движением стряхнул со сковороды половину яичницы на тарелку Сида. Попал точно, не задев отшатнувшегося парня. — Этот дерьмовый пройдоха Паламарчук все десять раз взвесил, но решил по своим каналам проверить мою личность. И сказал еще при первой встрече, накануне праздника Нептуна: