Выехав из-за кленовой рощицы — прозрачно-зеленой, полной весеннего пряного духа, он увидел замок. Четырехэтажный дом с башенками по углам, высокими окнами и множеством лепных украшений стоял на холме, окруженный огромными деревьями, а за ними синела гладь озера.

— Неслабо устроилась болгарка! Понятно… Вот он где, его клад! Эх, бедный Арчи… — Сид мысленно прикинул стоимость поместья и вздохнул — золотые слитки явно пригодились расторопной красавице.

Затем он увидел пятерых наездников, скачущих через луг. Один из них смахивал на женщину, а двое — на бедуинов в развевающихся платках. Они неслись к реке, бегущей за холмом, вдруг осадили коней, столпились и вновь продолжили скачку. Лишь один вороной конь, отливающий медным блеском, отделившись от остальных, понесся к шоссе. Скоро Сид различил фигурку наездницы и развевающуюся гриву ее черных волос. Сделав вираж под самым носом «BMW», так, что конь заржал, взвившись на дыбы, всадница ускакала в сторону замка. Да, здесь проводили время совсем неплохо.

Сид мельком глянул на себя в зеркальце над стеклом. Он тщательно побрился и даже надел легкий летний костюм с галстуком — ненавистнейшая форма одежды. Омерзительная рожа богатенького мажора: глянцевый лоск прилизанных черных волос, томные ресницы, пухлый рот, выдающий сластолюбие и пресыщенность. Вот что может сделать с обычным придурком старательное бритье, расческа и выпендрежный прикид. Официальный визит, хоть и в два часа пополудни, требовал соблюдения формальностей. Арчи написал женщине, которой он предлагал руку и сердце, всего несколько слов, упаковал в салоне с превеликим изяществом дурацкий сувенир — отполированный спил дерева с выжженным пейзажем — пальма на берегу моря и надписью по-русски: Крым, 1972 год. Он уверял, что сберег деревяшку с тех самых пор. Старикан явно любил красиво приврать. Вот и сейчас вовсе не известно, сколь благосклонно отнесется к сыну бывшего поклонника графиня. Да был ли вообще между ними столь дорогой сердцу Арчи флирт? По данным Келвина, дама имеет взрослую дочь. «Не от меня», — категорично добавил он. Любопытно все же, трахнул ли Арчи королеву красоты и сколь приятным остался в ее воспоминаниях сей факт?

Сид подъехал к центральному подъезду замка, вышел из автомобиля и огляделся.

— Вы нелюбезны, мистер Келвин! — прозвучал за спиной насмешливый голос. — Едва не задавили меня на дороге, а теперь сделали вид, что не заметили! — Бурно дыша, перед ним стояла та самая всадница: замшевые рыжие бриджи, белая рубаха, схваченный изумрудным шарфом на макушке хвост, темный румянец на крепких, изящно очерченных скулах, полуоткрытые пухлые губы… Красотка, и прекрасно знает это.

— Я бы не посмел задавить вас. И тем более — не заметить. Это невозможно, — серьезно заявил Сид. И представился: — Сидней Кларк. По отцу — Келвин. Дело в том…

— Ах, мне вовсе нет дела, с кем заключала брак ваша мама. А моя просила встретить вас и проводить в салон. Софи, — представилась она, уже поднимаясь по широкой лестнице к центральному входу. Миновав вестибюль, Сид пронесся вслед за девушкой по анфиладе музейных залов с обилием бронзы, зеркал и хрусталя.

— Ма! Я доставила гостя. — Сделав шутливый книксен, Софи направилась к двери. — А теперь простите. Я вынуждена вас оставить. — Она исчезла.

— Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить? — Стройная темноволосая женщина, как две капли воды похожая на другую, только что убежавшую, сделала плавный царственный жест. Жест очерчивал кресла, диваны возле кофейного столика и бар с вереницей хрустальных графинов, фужеров, рюмок.

— Спасибо. Я позавтракал в отеле яичницей с беконом и теперь страдаю от жажды.

— Хотите мой фирменный коктейль? Вы не против «кампари»?

— Из ваших рук, графиня, я принял бы даже яд.

Они рассмеялись. Сид с облегчением опустился в удобное кресло. Арчи не ошибся: Снежина была и осталась милейшей женщиной.

— Вы не пробовали играть на сцене? — Поставив на столик бокалы для себя и гостя, графиня села напротив.

— Пробовал. Получилось скверно. Я вообще многое пробовал — и рисовал, и пел. Даже танцевал… — Сид поморщился. — Противные воспоминания.

— Я думала, вам свело челюсть от моего коктейля… В вашем возрасте не может быть противных воспоминаний. Тяжелых — допустим. Лишь потеря близких может ранить нас, пока мы юны. Все остальное, причинившее боль, стоит поскорее выкинуть из головы. Поверьте, настоящие бури еще впереди.

Сидней поднял на нее злые глаза, борясь с искушением. Его так и подмывало выпалить этой благополучной, холеной даме: «А если бы ты осиротела в семь, если тебя подставлял собственный дядя, а человек, спасший от самоубийства, пытался изнасиловать?.. Это тоже не стоит считать мерзкими воспоминаниями? И так легко выкинуть из головы?» Но он промолчал, стиснув зубы. Заметив это, Снежина поспешила исправить оплошность:

— Простите, Сидней… Кажется, я влезла, куда не следует. У меня была лишь одна тяжелая потеря — я очень рано овдовела. Но вскоре судьба засыпала меня подарками. Как видите — жаловаться мне грех. Софи — славная девочка. У меня любящий, совершенно безупречный муж, давший мне титул и состояние, и сын-школьник. Голубоглазый неженка, плачущий от оцарапанного пальца или подбитого кем-то птенца.

— Зато Софи — сорвиголова.

— Вы заметили? Это хорошее качество, на взгляд современного юноши? Ведь вам не многим больше двадцати?

— Двадцать шесть… — Сид вспомнил о сочиненной Арчи «легенде». — Вернувшись из России в 72-м, отец вскоре женился и родился я. Дело в том… В Крыму тем летом произошел крупный скандал, был убит большой партийный шеф… У отца — ведь он был журналистом — рухнула вся карьера. Русские обвинили его в диверсии, в шпионаже… — Сид достал письмо и коробку с сувениром. — Но, клянусь, графиня, он до сих пор с восхищением вспоминает вас… Если б вы слышали, как отец говорит о тех днях…

Графиня пробежала письмо, открыла коробку и рассмеялась: