Ночью к нему впервые явился Гуго. Багровое, словно лишенное кожи лицо скривилось в ужасающей гримасе, бесцветные глаза вылезли из орбит. Гуго надрывался от смеха: «Я поимел тебя, парень». Со всех сторон на него надвигалась, грозя уничтожить, хищная тьма, из провалов в ней текли струйки крови. Это была сама сущность Сиднея Кларка, раздавленного, смятенного… Придя в себя, Сид зажег весь свет, забрался на кровать и укутался в одеяло. Его охватил леденящий ужас — зубы лязгали и грудь сжимало удушье…

Прошло три месяца, Сид сидел с Йеном в пивнушке, рассуждая о мотогонках. Только теперь он знал, что никогда не избавится от синих теней, сочащихся кровью. Машина, в которой были убиты его родители, была синего цвета. Синюю одежду предпочитала носить Эмили. Первое, что увидел Сид, войдя в тот роковой вечер в мансарду дяди, была брошенная на кресло ярко-васильковая плиссированная юбка его постанывающей в объятиях сатира возлюбленной. Спальня Гуго обволакивала удушливой голубизной и даже газировочный автомат, расстрелянный бандой, имел яркий морской окрас…

— Давай попробуем, Йен. Если у тебя и в самом деле есть знакомые парни в тех самых «конюшнях», грешно не попытать счастья.

Два года, проведенных в мире мотогонок, сильно изменили Сиднея Кларка. Он упорно двигался вверх по ступеням мастерства, спасаясь от воспоминаний, к которым теперь прибавились и убитые в гараже парни, и улизнувшая от несостоятельного жениха Синди. Кларка знали как бесстрашного, умного и злого гонщика. Сид не участвовал в «грязных играх», но никогда не спускал тем, кто пытался пользоваться запрещенными приемами. Почему-то он полагал, что соревнования должны быть честными. На европейских ралли 1996 года успешно идущего к финишу Кларка «подрезал» финн. Сид чудом удержал машину и тут же, выжав предельную скорость, врезался в заднее колесо соперника. Оба вылетели за барьер и оказались в госпитале с множественными переломами конечностей. У Сида был задет позвоночник, в какой-то момент ему сообщили, что не исключена перспектива полной неподвижности.

Той же ночью тени былого вновь посетили Сида. А затем, уже в санатории, им занялся психотерапевт. Внимательно выслушав историю сироты, он с удивлением присвистнул:

— Ты на редкость живучий тип, парень. Если б я был мистиком или уж очень религиозным, то посоветовал поставить толщенную свечу святым угодникам. Психиатрические клиники забиты пациентами, имевшими куда меньше оснований, чтобы свихнуться.

Он назначил Сиду лекарства, снимавшие приступы страха, и посоветовал развеяться:

— Работа, секс, творчество, может, даже любовь — у тебя блестящие перспективы и полно выручалочек, — сказал доктор, когда Сид поднялся на ноги. — Большинство бедолаг, которых я лечу, не способны даже на простой секс и значительное физическое напряжение. А здесь… — Он пощупал бицепсы пациента. — Очевидные перспективы грядущих побед. Только не жалей себя, не возвращайся к прошлому. А если оно уж очень привяжется — кидайся очертя голову в приключения. Клин клином вышибают. Пока молод и еще есть порох в пороховницах, это срабатывает… Потом наймешь дорогого психоаналитика и будешь раскрепощаться у мольберта.

Сид старался следовать советам мудрого доктора. Приключений у него было много. А вот Гуго с компанией являлся еще дважды: в ночь уничтоженной рукописи и в голубой спальне поместья Флоренштайн. Почему здесь-то? Ведь все шло так хорошо, располагая к комфортабельному и достаточно беззаботному отдыху. Может, в этот раз ухмыляющаяся рожа садиста предвосхищала новые невзгоды?

Чтобы не думать об этом, Сид полетел в Каир. Он точно следовал наставлениям врача: приключения, приключения, приключения…

Арчи Келвин нервничал. Конечно, посылая парня в Россию и Германию, он собрал исчерпывающую информацию об Анжелике Градовой и графине Флоренштайн. Чем больше он знал об истории с кладом, тем сильнее его одолевали сомнения. Порою Арчи казалось, что все его действия — стопроцентный маразм. Уж слишком хитрым узлом стянулись нити судьбы, чтобы распутать их разом. Рубить нельзя — живое не рубят. А применять усилия рискованно — чем сильнее дергаешься, тем туже затягивается петля. Арчи морочил сам себе голову довольно удачно, стараясь опровергнуть очевидное: он не тратит на поиски клада, возможно, давно не существующего, ни своих последних денег, ни последних дней.

Чтобы обеспечить путешествия Сида, Келвину пришлось распроститься с единственной ценностью, переходящей в его семействе по наследству. Старинный фолиант «Врачующих советов и целебных рецептов», написанный неким лондонским аптекарем в 1787 году, был настольной книгой прапрапрадеда Арчи, имевшего чин профессора в Британской медицинской академии.

Больше в роду Келвинов медиков не было. А книга, хранившаяся в банковском сейфе, приобрела огромную стоимость после того, как имя ее автора, всплыв из недр истории, заблистало с новой силой. Герхард Келвин, как утверждали любители сенсаций, еще два столетия назад открыл средство борьбы со СПИДом.