— Грант, отвези нас домой. Сейчас. Ты хороший водитель, и она находится в безопасном транспортном средстве и автокресле из лучшей линейки. Ты сможешь сделать это, малыш. Ты просто накручиваешь себя.

Он кивнул и сделал глубокий вдох, потом завел машину. Мы медленно выехали со стоянки и направились домой.

Грант вошел первый и включил свет в ее спальне. Я ждала за дверью, держа проворную и счастливую Лилу Кейт. Она проснулась радостной, когда мы подняли ее из автокресла. Она не любит, когда ее пристегивают, и казалось, она была взволнована, когда мы ее отстегнули.

— Добро пожаловать домой, — сказала я, когда мы вошли в её комнату. Я держала её так, что она могла видеть каждую часть своей комнаты. Большой единорог, которого подарил Дин Финли, стоял в углу, и её глаза продолжали смотреть на его яркие цвета. Грант жестом показал мне сесть.

— Тебе нужно отдохнуть, Ты можешь подержать её, но при этом тебе нужно сидеть.

Он опять вошёл в режим заботливого, и я знала, что после того через что он прошёл, я позволю ему. Для мужчины, который боялся полюбить кого-то и потерять, он взялся за это обеими руками и крепко держался. Он не позволил мне сдаться. Когда я так сильно старалась открыть свои глаза там, в больнице, я слышала его голос. Я не принимаю того, что не получу вечность с ним.

Я не согласна ни на что другое. Я знаю, почему в тот момент открыла глаза. Он был нужен мне, и я была готова увидеть нашу девочку.

Моя дорогая Лила Кейт.

Сегодня мы привезли тебя домой из больницы. Я была оторвана от твоего красивого лица прошедшую неделю. Я не была там прямо сейчас для тебя. Это были только ты и папа в течение первых двух с половиной дней.

Но я вернулась. Я открыла глаза. Я скучала по твоему папе, и я не могла дождаться, когда увижу тебя.

У нас есть столько вещей, чтобы испытать вместе. Я с нетерпением жду дня, когда ты скажешь свое первое слово и день, когда ты сделаешь свои первые шаги. Я предполагаю, что мы с твоим папой будем взволнованы, когда поведем тебя в первый раз в детский сад. Когда ты скажешь мне о своей первой любви. Когда я накручу твои волосы для твоих первых танцев. Когда я увижу тебя в кепке и платье, когда ты закончишь среднюю школу и продолжишь достигать большего.

Но прямо сейчас, я хочу держать тебя и целовать каждый твой маленький пальчик Я хочу прочитать тебе книги, которыми я наполнила твою комнату. Я с нетерпением жду наших бессонных ночей вместе, и когда ты сплюнешь на меня, и я должна измениться. Все эти мелочи не будут обременительным и трудным для меня. Я сохраню их в своем сердце, потому что я почти не надеялась испытать их все.

Так что ты не торопись взрослеть. Я не хочу торопить. Я хочу смаковать каждый момент. Хороший, грязный, и в беспорядке. Делай это, Лила Кейт, потому что я с нетерпением жду каждую минуту.

Люблю тебя всегда,

Мама.

Харлоу мылась, а я смотрел за Лилой Кейт. Она спала мирно, но Харлоу не хотелось, чтобы она проснулась и плакала, потому что нас не было. Харлоу сказала, что ей страшно, и она хотела убедиться, что мы были там.

Я положил пачку писем, обернутых красной атласной лентой передо мной на кровать. Я боялся увидеть то, что написано в каждом из них. Я не хотел думать об обстоятельствах, при которых я бы прочел их. Больно даже подумать. Но Харлоу написала эти письма для меня.

Одно было с надписью для следующего дня после ее похорон. Одно было для первого раза, когда бы я ухаживал за Лилой Кейт в одиночку. Одно было для дня, когда она начала ходить в детский сад. Одно было для дня, когда я думал, что смогу полюбить снова.

То, которое я не собирался быть способным открыть, потому что этот день никогда бы не настал. Я не мог полюбить кто-то еще или даже попытаться, потому что это не было бы справедливо к тому человеку. В моем сердце всегда была Харлоу. Никто не мог занять ее место. И каждый раз, когда наша дочь улыбалась мне, я бы видел ее мать и помнил жертву, которую она принесла, чтобы эта прекрасная маленькая девочка смогла жить.

— Так тихо. Ты спишь? — позвала Харлоу из ванной. Я взял письма и пошел в ванную. Она заметила их сразу, и улыбка тронула ее губы. Если бы у меня не было ее, эти письма были бы золотыми. Но она была здесь.

— Ты собираешься прочитать их? — спросила она.

Я посмотрел вниз на них и затем назад на нее. — Нет, — я ответил. — Я не должен. Они были для Гранта, у которого не было его Харлоу. У меня есть моя Харлоу. Того Гранта не существует. Сломанный, опустошенный человек, которому ты писала их, никогда не будет существовать. Но я собираюсь сохранить их. Убери их. Возможно, однажды мы достанем их и вспомним. Только не сегодня.

Она наклонила голову на бок, и мокрые локоны коснулись ее шеи.