Ждать пришлось совсем недолго. Он написал через два часа.

События развивались стремительно, словно в романе Тюльпанова. По замыслу Беса я не должна была давать «писателю» до самой свадьбы, разыгрывая мою хирургическую целку. Все это могло бы выглядеть вполне естественно: христианская девушка ведь не должна была позволить себе вступать в связь с женихом до венчания.

Между прочим, я так и хотела распорядиться своей жизнью. Мне было пятнадцать, когда я пришла в церковь, где служил отец Георгий. Я так проникалась духом служения, что решила: пусть будет в моей жизни единственный мужчина: мой будущий муж. Мне тогда казалось, что этим человеком как раз и станет отец Георгий, но судьба распорядилась иначе: отец продал меня, то есть — родной уже отец. Не отец Георгий.

«Писателю» я наблазила, что оставалась девственницей не только потому, что воцерковленная, но и потому что его, писателя, любила всю жизнь и для него, писателя, себя берегла.

Все произошло на автопилоте: как только я почувствовала запах мужика, его пальцы в своих ушах, как из меня полилось фонтаном. Ноги мои подкосились и я упала ему в руки, как сочное спелое яблоко падает на голову умудренному ученому. Едва и успела, что показать ему эту хирургическую вставку, но она его, как выяснилось, мало интересовала.

Бес же опасался, что добившись своего, «писатель» передумает жениться, да так и оставит меня в любимых девушках. А умрет он как-нибудь сам, по своей собственной инициативе, от передозняка виски или от слишком бурного оргазма.

Но все прошло гладко: он сам захотел жениться, и причина, как ни странно, была у него та же самая: он хотел, чтобы я унаследовала его имущество после его смерти, только он не знал, что событие планирувается [17] гораздо раньше, чем он предполагал. Только вот от венчания он отказался категорически. Жаль. Это очень красиво — венчание.

Вторую часть нашего плана мы постановили выполнить как можно скорее, но все же не раньше, чем через полгода, потому что странным было бы, что молодой муж покончит с собой на другой день после свадьбы. Да и самоубийство решилось не сразу: сначала были грибы. Самоубийство было запасным вариантом. Почитывая его тетрадь, я вдруг напоролась на любопытную страницу. Я осторожно вытащила ее из скрепа тетради и принесла Бесу. Как мы стречались с Бесом, когда я уже была замужем, как я ухитрялась? Впрочем, позже об этом… Про страницу я.

Так вот, эта страница, если рассматривать ее отдельно, выглядит как предсмертная записка самоубийцы. Бес это тоже заметил, внимательно прочитав страницу. Он покачал своей изящной головой:

— Не пойдет. Не может молодой счастливый муж покончить с собой на другой день после свадьбы.

Правда, тогда уже месяц прошел со свадьбы, но это он фигурально выражался. Тогда он и придумал: грибы.

Как же мы стречались-то? Как часто??

Получалось два раза в неделю. Бес придумал для меня курсы по подготовке в вуз. Мы с «писателем» решили: я уже не буду возвращаться в медулище, а лучше сразу поступлю в вуз. Для этого мне надо было закончить вечернюю школу, чтобы получить среднее образование. Для этого мне нужен был год, и я собиралась пойти в школу с сентября.

И вот, я записалась на курсы при Московском Гуманитарном Университете. «Писатель» мой выбор одобрил и оплатил обучение. Занятия были три раза в неделю, я ходила — один раз. Для моей будущей актерской карьеры это было хорошим упражнением. По вечерам, за семейным ужином, я рассказывала мужу о том, что произошло на занятиях, показывала в лицах смешные сценки, которые придумывала сама. Некоторые из этих сценок придумывал Бес — ведь эти самые занятия я чаще проводила в занятиях любовью с ним.

[На полях: «А «писатель» (как называет его моя девочка, в кавычках) посчитал это за очередной выверт реальности, бедный мой! Вот уж воистину можно, если постараться, свести человека с ума.»]

С этими сценками стало твориться что-то странное. Однажды «писатель» нахмурился и попросил повторить мой рассказ. В другой раз он вскочил с постели и забегал по комнате, нервно жестикулируя, приговаривая: «Но этого же не может быть!» Наконец, строго-настрого запретил мне рассказывать о моих занятиях, и я вздохнула с облегчением, потому что мне уже изрядно надоело это развлечение.

Лишь теперь, имея перед глазами тетрадь, я поняла, что так расстроило «писателя». Его расшатанный спиртным мозг вообразил, что и он помнит все эти смешные случаи, которых даже и на самом деле-то и не было.

Но я отвлеклась. В начале были грибы. Стоял сентябрь. На маленьком базарчике у метро, куда я хаживала за едой, появилось несколько деревенских, по утрам раскладывающих соблазнительные пузатые боровики рядками и кучками. Бес уже заготовил порошок. Еще в августе он дважды ездил в лесную глушь, где набрал грибов, высушил их и истолок.