— Конечно, предпочитаю, — буркнул Миронов.

Он понимал, что с этим хладнокровным убийцей договориться невозможно, и все же сделал еще одну попытку:

— Но послушайте, уважаемый сеньор! Ведь власти все равно пошлют кого-то к останкам нашего самолета и тогда непременно обнаружат вас!

— Ну что вы, дражайший сеньор Уилсон! — мягко улыбнулся в усы дон Хосе. — Кто будет искать какой-то самолетик в джунглях, даже если на нем и летели настоящие американские кинематографисты? Для вида организуют в сельву парочку коротких вылазок небольших отрядов — и все! Разведут руками, говоря вашим дипломатам: «Простите, у нас слишком большие и необжитые пространства!» Разумеется, могут найтись энтузиасты, хотя бы из числа ваших коллег, которые на собственные средства станут вас разыскивать. Но много ли у них шансов? Остатки вашего сгоревшего самолета мои люди сейчас тщательно маскируют, лагерь наш с воздуха не заметен. Ну а если случайно кто-то попадет сюда, то отправится той же дорогой, что предстоит пройти и вам в самое ближайшее время. Как мы договорились — завтра на рассвете.

— Мы могли бы хорошо заплатить… — начал Евгений, но усатый Москосо прервал его.

— Оставьте! Ваши наличные сгорели, как вы сами утверждаете, в самолете. А получение еще каких-то денег связано с такими трудностями, что не стоит и затеваться. Нас могут принять за бандитов, захвативших заложников. А это очень серьезное преступление. Стоит ли хлопотать? Лучше мы будем заниматься нашей привычной работой.

Да-а, крыть Миронову было нечем. Этот рабовладелец (а кем еще могли быть люди, работавшие на него, как не рабами?) был по-своему прав. Действительно, зачем огород городить, если можно просто и быстро избавиться от возникшей помехи?

— А если бы мы были действительно спецгруппой, посланной разгромить ваш лагерь? — с усмешкой спросил Миронов. Теперь ему терять было нечего.

Дон Москосо расхохотался. Он хохотал долго, басовито, утирая слезы огромных размеров носовым платком. Потом, несколько успокоившись, щедро налил виски в стакан Евгения, не забыв про себя, и даже угостил «гостя» отменной колумбийской сигарой, которая, на непросвещенный вкус Миронова, была ничуть не хуже легендарной кубинской. Дон сам массивной золотой гильотинкой отрезал кончик сигары и почти с поклоном подал ее гостю-пленнику.

— Насмешили, насмешили, сеньор Уилсон! — сказал он, все еще похрюкивая. — Да разве же настоящие коммандос, посланные для уничтожения очередного промышленника вроде меня, выглядят так, как вы и ваши товарищи?

— А чем же мы плохи? — спросил Евгений. Он, если честно, был неприятно удивлен. Все эти хваленые коммандос и в подметки не годились его ребятам! Детский сад против футбольной команды! И надо же, на взгляд этого усатого борова они не похожи на настоящих бойцов!

С одной стороны, это хорошо. Пусть противник до последнего мгновения думает, что перед ним дилетанты, штатские лопухи. Ему такое заблуждение дорого будет стоить. Но с другой стороны… Обидно, да?!

— Те парни, что охотятся на меня и моих коллег, выглядят совсем иначе. Они экипированы, вооружены совсем не этими вашими русскими пукалками. И они никогда так по-глупому не попадаются в засады моих людей! Хотя, конечно, им тоже от нас достается. Но все же это — уважаемые противники! А что можете вы? Ой, не надо меня больше смешить! Ступайте к своим товарищам и сообщите им о ближайшем будущем. Прощайте, сеньор Уилсон!

Не вставая со стула, он помахал короткопалой волосатой рукой. Тут же, словно подслушивали под дверью, вошли двое громил, что сопровождали Миронова в домик босса. Руки связали за спиной как раньше. И, подтолкнув стволом калашниковской «пукалки», направили к месту заключения. С дымящейся сигарой в зубах Евгений зашагал по лагерю.

Чувства в его душе бушевали совершенно противоположные. С одной стороны, разбирал смех — эти уроды думают, что им действительно попались лопухи-американцы, которые, словно бараны, покорно пойдут на убой. А с другой стороны, он был вне себя от негодования: какой-то полудикий козел посмел назвать лучший в мире автомат «пукалкой»! Но через полминуты Евгений, как привык уже давно, взглянул на себя со стороны и мысленно понурил голову. Неразбериха последних дней сказалась, что ли? Ну как можно было давать волю эмоциям в подобной хотя и не критической, но все же связанной с некоторыми затруднениями ситуации? Он бы еще на этого дона с кулаками полез! Позорище! Хорошо хоть подчиненные не видят. Немедленно собраться и думать о дальнейших действиях!

Расстрел отложили до утра. В благородство решил поиграть дон Хосе Агирре Москосо. Это хорошо. Можно будет все организовать без спешки. Да и ночная темнота для предстоящего только на руку. Вот поесть бы не мешало. Жаль, за разговором забыл попросить, чтобы группу накормили. Тоже непростительно для командира. Как-то все в этой операции идет наперекосяк! Сначала засветка. Но с ней можно и нужно будет разбираться уже в Москве. Потом невозможность прорыва в сторону Аргентины, экспромтный захват «Цессны», бой (ну не совсем, если честно, настоящий воздушный бой) с военным самолетом, аварийная посадка и захват головорезами Москосо. Как пацанов, действительно, взяли! Теперь вот он эмоциям дает волю. Далеко пойдете, товарищ майор…

Он шел, попыхивал сигарой, а глаза замечали каждую мелочь на территории лесной лаборатории, способную пригодиться наступающей ночью. Помочь может все: от куска веревки до мачете, воткнутого кем-то в ствол дерева. Ну и многое другое…

Группа встретила его вопросительным молчанием. Подождав, пока конвоир, закрыв замок, удалится, Евгений сел на пол, прислонился к решетке спиной и сказал:

— Так, парни, будем работать!

— Что, не удалось лапшу на уши им повесить? — спросил Штефырца. По-английски это звучало несколько диковато.