почесать своё яечко.

Шарил, шарил – не нашёл;

плюнул на хер и ушёл"

Рафи недоумевал:

– Что случилось?

Амос, высунув язык, пояснил:

– Рыбка с крючка сорвалась!

Гилад, прикрыв ладонями уши, осведомился:

– Сержант, теперь нам какая цена?

– Мы солдаты, - сказал я.

Гилад поджал губы, словно опасался выдать государственную тайну.

Иона, выпятив грудь, громко произнёс: "Всё псу под хвост! Мы, вроде бы, уделались…"

Громко зевнув, Амос спросил:

– Кто сказал?

– Кому надо, тот и сказал - рявкнул Иона.
– Тебе не надо – не слушай! А мы всё равно уделались, даже если ты и на самом деле глухой.

Ран воскликнул: "Зато теперь мы освободились от всего этого!.."

Ефрейтор Фима выдохнул:

– Свобода? Хотел бы я знать, что она из себя представляет. Ты, сержант, знаешь?

Я сказал:

– Знаю.

– Ну!
– напрягся ефрейтор. Казалось, ещё немного и он задохнётся от нетерпения.

Я изрёк:

– Свобода – это когда ты не ведаешь, на каком ты свете!

Лицо ефрейтора страдальчески сморщилось.

– Разве мы не знаем?

Я тоже сморщил лицо. У меня в голове началось чёрт-те-знает-какое метание. "Мы сбилась с ритма, сбились с пути, - подумал я.
– Наш компас вышел из строя…"

Николай извлёк из своего репертуара очередной анекдот: "Ой, доктор, что это у меня там?" Доктор посмотрел. "Так ведь у тебя в спине торчит нож! Наверно, больно?" "Нет, доктор, щекотно!"

Рядовой Иона впал в исступление. Он напоминал измождённого удава.

– Этого быть не может!
– бушевал он, стараясь поочерёдно дозировать степень яростного шума и умеренного рычания.
– Какого чёрта мы в этой пыли провалялись? Чего мы добились нашей вознёй? Зачем я теперь чувствую себя так, будто на мне надет шутовской колпак? К чему нас целую неделю ни за что ни про что е…Целую неделю! Почему нам не позволили покончить со Злом? Лично я бы…

Иона перевёл дыхание и выжидающе уставился на меня.

– Говори, Иона, говори, - разрешил я.
– Хорошо молчать труднее, чем хорошо говорить.

Иона облизнул губы.

– Теперь, после всех этих паршивых дней и ночей, после наших попыток проявлять самообладание, нам говорят, чтобы мы из Газы убирались? Ну и сели мы в лужу! За что мне тащить в себе чувство, будто я половая тряпка или нечто полуживое?

– Лучше нечто полуживое, чем неживое нечто, - заметил Николай.

Иона продолжил:

– Сержант, теперь наша душа в печали, и нам бы прийти в себя. Теперь бы нам на недельку увольнительные…Мы бы душой отошли. Нам бы навестить ресторан "Здоровый желудок", где подают пельмени в масле и креветки в винном соусе. Думаю, если глотнём немного шампанского, а то и чуть больше, чем немного, то это нас малость взбодрит, во всяком случае, тогда мы сможем заставить себя изобразить, так сказать, хорошую мину при проигранной игре.

– Поговорю с командиром роты, - обещал я.
– Только прежде утопите маленькую ящерку в своей моче.

– Это зачем?
– опешил ефрейтор Фима.

Я сослался на обычай древних римлян, которые утверждали, что если утопить в человеческой моче маленькую ящерку, то она исполнит любое желание.

У ефрейтора Фимы увлажнился лоб.

Николай, громко икнув, пробурчал:

– Игра ещё не доиграна…

– Доиграем, - сказал Иона и добавил: "После похода в ресторан "Здоровый желудок".

Ефрейтор Фима насторожился.

Иона пояснил:

– Кончил дело – гуляй смело!

Ефрейтор Фима внёс коррективы:

– Кончил дело – вымой тело!

Себя я спросил: "Кто же мы после этого?" Себе же ответил: "Нелепые посланники, посланцы, …анцы?"

Ефрейтор Морис лежал на спине и разговаривал с небом. Я вмешиваться не стал, догадываясь, что вести разговор с небом можно до бесконечности.

Теперь –

в небе поменялись краски,

самолёты сменили сумасбродные воробьи.

Я подумал: "Прервёмся до следующего спектакля…"

Юваль Лерман сидел в стороне и грыз печенье.

Я знал: "Лия ждёт моего звонка".

***

– Новости так себе, - сообщил я после встречи с командиром роты. Вольного времени – двое суток. Не более.

Иона спросил:

– Ты говорил с капитаном?

– С ним.

– А он с тобой?

– И он со мной. Капитан спросил, что я думаю о нашей операции "Облачный столп".

– Ты сказал?