От стоянки Бориса ближайшая железнодорожная станция находилась в его поселке, но он боялся появляться и у себя, и в Ольгинке, где наследил, а потому решил садиться на небольшом полустанке сразу за Ольгинкой. Он знал как пройти лесом к этому полустанку. Там останавливались электрички и высаживались люди с небольшого дачного поселения, расположенного по соседству с Ольгинкой.

Борис любил железную дорогу. Его тянуло его к железной дороге, там с утра до вечера и даже ночью проносились поезда, унося своих пассажиров в неведомые дали. Поездов было много, но на их станции останавливались только пригородные электрички.

Борис ходил иногда к железнодорожному полотну, слушал как гудят провода, сигналят электровозы. Он мог часами сидеть на откосе, провожая глазами проезжающие мимо поезда, пытаясь прочитать пункт назначения. Он всматривался в окна вагонов и мечтал, что сам когда-нибудь умчится в скором поезде в далекие края. Где-то там, далеко, было Москва, а еще дальше, с другой стороны, было море.

Лет семь назад Борис попытался было добраться до Москвы, но у него ничего не вышло. Тогда он впервые убежать из дома после ссоры с матерью. Мать выкинула его котенка, которого он подобрал, когда возвращался из школы домой. Он увидел котенка в пролеске, сразу за домами. Маленький пушистый котенок жалобно мяукал и дрожал от холода. Стояла поздняя осень, первые морозы уже сковали землю, а котенка бросили на произвол судьбы, он потерял кошку, свою мать, и просил защиты у людей.

Борис приблизился к котенку, тот подбежал к ногам мальчишки, задрав хвост и с надеждой мяукая. Он словно просил: «Возьми меня, я буду тебе хорошим другом».

Боря погладил котенка. Тот радостно замурлыкал. Мальчишка присел рядышком на пенек, котенок попросился к нему на колени, свернулся калачиком, перестал дрожать и заурчал еще громче. В котенке было что-то близкое и родное. Борис пожалел его. Он подумал, что бедный котенок очень хочет, чтоб он, Боря, стал его хозяином. И добрый мальчик взял котенка домой, тайком от матери спрятал его в своей комнатке, кормил и поил его молоком.

Валентина Михайловна животных не любила. Через пару дней она обнаружила котенка и, пока Борька был в школе, выкинула его. Борис искал своего друга по всему поселку, но так и не нашел. Для Бори это был удар. Он решил, что больше не будет терпеть выходки матери и не останется в ее доме ни минуту.

«Ненавижу мать! Уйду из дома, уеду на электричках. Пусть возится со своей маленькой Танькой, — думал Борис. — Пусть ищет, зовет — а меня нет».

Обычно, когда убегают из дома, знают, где будут искать ночлег и готовятся к побегу заранее: берут необходимые вещи и продукты, тщательно обдумывают свой маршрут. Борис убежал, не думая ни о чем. Это был порыв его уставшей от унижений души, порыв, который смиренный мальчишка не смог сдержать. Ему невыносимо захотелось уехать как можно дальше от своей мамаши. Он схватил одежду и побежал на железнодорожную станцию. Тогда он не уходил еще в лес после ссор с матерью. Да и на дворе было холодно. И он устремился через весь поселок к станции, сел в электричку и поехал в направлении Тулы. Там он собирался сделать пересадку на электричку до Москвы.

У него не было ни денег, ни вещей. Он не знал, что станет делать в столице. Может быть, прибился бы к каким-нибудь беспризорникам. Он слышал о беспризорниках и не боялся стать одним из них. Но в их поселке в то время беспризорников не было, и он поехал в Москву.

Однако уехал Боря недалеко. У самой Тулы в вагон пришли ревизоры. Они проверяли билеты, двигаясь навстречу друг другу, и неуклонно приближались к мальчишке, сидевшему в середине вагона.

Борис мог бы попытаться проскочить в другой вагон, но он весь сжался и словно оцепенел. Он не был готов к такому повороту событий, и нервный, предательский страх пронзил его тело. Этот страх будто парализовал его тело. Борис не мог двигаться.

Первой к нему подошла женщина. Она проверила билеты у соседей и обратилась к ребенку:

— А у тебя что?

Борис напряженно молчал. Нервная дрожь в теле усилилась.

— С кем ты едешь? — спросила ревизорша.

Борис не умел врать. Он сжался на своей скамейке, не в силах что-либо сказать. Но женщина не отставала.

— Ты что немой? — опять спросила она.

Борис по-прежнему молчал.

— Саша, тут странный мальчик, похоже, один едет без билета и без сопровождающих, — обратилась женщина к подошедшему коллеге.

— Отведем его в пикет на вокзале, — сказал мужчина. — Уже подъезжаем.

Ревизоры так и сделали. В милицейском пикете Борю долго пытался разговорить какой-то мужчина в форме. Он не отставал от мальчишки до тех пор, пока Боря не назвал свое имя и адрес.

Вызвали мать. Она говорила что-то про склонность сына к бродяжничеству, его несносный характер, о том, что не углядела за парнишкой, потому что была на работе: одной приходится растить двоих детей. Их отпустили.

По дороге домой мать заявила Борису, что сдаст его в детдом. Он тогда здорово напугался: как же так — его и в детдом? Детский дом почему-то страшил Борю больше гнева матери.

Валентина Михайловна, увидев страх сына, потом не раз еще пугала его детским домом, хотя реально отказываться от ребенка она не планировала.

А в тот раз, приехав домой, мать надавала беглецу подзатыльников и посадила на ночь в погреб. Боря тогда сильно замерз. Но больше попыток убежать из дома он не совершал.

В Москве же Борис первый раз побывал лишь в январе этого 1991 года. На зимних каникулах они ездили с матерью на электричках в столицу за продуктами. В последнее время их и так небогатые магазины совсем опустели. Мать оставила Таню на попечение соседки и ранним утром на первой электричке из Скуратово с пересадкой в Туле они, часам к одиннадцати, были уже в Москве.