Как вы полагаете, сухая погода еще удержится? На Рейне горят леса…

– Леса горят на Рейне? – переспросил Петр и внимательно посмотрел на Мирбаха: какой смысл он вкладывал в эти слова?

– Горят, горят… – повторил посол.

Мирбах стоял сейчас в глубине ложи, и обильное золото парадного мундира точно дремало.

– Непобедимость Германии в союзе с Россией, – вдруг произнес германский посол и пристально взглянул на Белодеда, точно дожидаясь, какое впечатление эта фраза произведет на собеседника.

– Вы сказали: в союзе? – спросил Белодед, будто он ослышался.

Мирбах передернул плечами, и золотое шитье его мундира ожило.

– Когда глубокие тылы России будут тылами Германии, удар с Запада нам не страшен. Любой удар.

Так вот о каком союзе говорил Мирбах: когда тылы России будут тылами Германии!

Они молчали, только горело золотое шитье на обшлагах парадного мундира Мирбаха.

Все-таки в этом есть что-то фатально-зловещее, подумал Петр, глядя на сполохи мирбаховского золота. К чему вырядился человек, какой праздник справляет, по какому случаю торжествует?

Когда глаза пообвыкли, Петр рассмотрел в ложе белые ресницы Рицлера.

– Положение сложнее, чем нам кажется, – произнес Рицлер меланхолически.

– Это подсказывает вам знание русской истории?

– И философии, – ответил Рицлер. – У русских своя философия.

Заседание еще не началось, и Петру кажется, что Мирбах чутко прислушивается к гулу в зале, выжидая минуту, чтобы выйти в поле света – для него и это имеет смысл. Сейчас зазвонит председательский колокольчик, зал обратит взгляд на ложу, и Мирбах предстанет перед залом, опершись белой рукой о красный бархат.

А в зале председательский колокольчик уже единоборствовал с гулом голосов. Точно весенний ручей, подтачивал он и рушил снежный вал голосов. Шум стих, Мирбах встал у бархатного борта, оглядел зал.

– Вы полагаете, сухая погода еще удержится? – спросил он Петра и искоса посмотрел на Ленина, который вышел к самой рампе, чтобы обратиться к залу.

– Да, пожалуй… – сказал Петр.

– Сейчас повсюду в Европе сухая погода, очень сухая, – произнес Мирбах и медленно опустился в кресло. – На Рейне горят леса…

– Долой брестский позор! – крикнул кто-то у самой ложи исступленно лихим голосом.

Передвинулось кресло Рицлера. Немец привстал и подался вперед, будто желая защитить посла самим телом своим. И вновь Петр подумал: как долго еще придется советнику стоять рядом с Мирбахом, изображая верность и подобострастие? Кстати, чем вызван приезд Рицлера в Россию: знанием страны и языка или предчувствием того, что быстротекущее русское время, сулит неожиданности?..

Петр шел по коридору и через раскрытые двери слышал, как в зале неистовствовали все те же голоса:

– Просите хлеба у Мирбаха!..

В вестибюле было полутемно и прохладно. Тишина казалась прочной настолько, что ее не в состоянии потревожить шаги идущих. Из-за поворота вышли Соловьев-Леонов и человек в зеленом френче.

– Эсерам никогда не кончить начального училища, – сказал человек во френче. – Их невежество и провинциальность непобедимы.

– Но согласитесь, – возразил Соловьев, – царь боялся их так, как даже большевиков не боялся.

– И это привело его к катастрофе! – мгновенно отозвался человек во френче и, поклонившись, прибавил шагу, оставив Соловьева с Белодедом.

Очевидно, эта встреча не отвечала намерениям ни Соловьева, ни Белодеда – если и заканчивать спор, то не сегодня: зноен нынче июль в Москве.

Но тропка опасно узка и непросто разминуться.

– Помнишь наш разговор?

– Помню.

– Ты все думаешь о нынешнем, Роман, а я хочу заглянуть в корень – часто корни могут рассказать больше, чем стебель.

– Ты имеешь в виду Троцкого? – вдруг спросил Соловьев.

Петр глянул в окно, увидел Китайгородскую стену, освещенную солнцем, – это солнце пододвинуло ее, прежде стена была дальше.

– В Бресте мы говорили о нем, – сказал Белодед. – Ты когда-нибудь интересовался ранним Троцким, самым ранним? – спросил Петр.

– Когда мы жили в Одессе, – сказал Роман, – мне кто-то говорил, что его отец был мелкий буржуа, то ли хозяином аптеки, то ли портняжной.

– Ты помнишь приход Троцкого в «Искру» и обращение его в новоискровца? – спросил Петр. – Помнишь его столкновение с Лениным и восторг Струве по этому поводу? Помнишь крылатую фразу Ленина о Горе и Жиронде? Потревожь свою память и вспомни еще раз. Корень там.