– Да, пожалуйста.

Видно, человек обладал здоровьем завидным – рука с такой силой рванула вагонную дверь, что та чуть не сорвалась с колесика.

– Петро!

Конечно же, это был Соловьев-Леонов, разумеется, без бороды и льняной косоворотки, но все остальное было при нем.

Первые полчаса беседа развивалась стремительно: сшибались имена, годы, города. Потом неожиданно вторглось молчание.

– Как там за большим морем? – наконец спросил Петр, пододвигаясь к Соловьеву и чувствуя плечом упругое плечо. – Как Америка?

– Новый Свет, новый! – подхватил Соловьев. – Нет, не другая сторона земли, другая планета!

– Погоди, а ты… Троцкого на той планете не встречал?

Соловьев внимательно посмотрел на Петра.

– А ты откуда знаешь? Встречал.

– Ну и как он там?

Соловьев удерживал плечо у плеча Петра.

– Знаешь, Петро. Троцкий – это не просто.

– Я и сам догадываюсь: не просто, – сказал Петр. – Но все-таки как он?

Соловьев сжал плечо Петра большой и доброй ладонью.

– Утро вечера мудренее, Петро. Оставим что-нибудь и на утро.

– И на том дай бог!

Поезд шел медленно – к утру не добрались и до Пскова. Вьюжило, неярко отсвечивали стянутые льдом озерца и реки. В Новоселье в вагон поднялся старик железнодорожник. Из-под шерстяного платка торчал околыш форменной фуражки.

– Как вы поедете дальше, ума не приложу, – сказал старик и, подув на красные с мороза пальцы, осторожно пошевелил ими. – На всех путях эшелоны с войсками! Если и выколотишь эту пробку, все одно в реку упрешься – мост взорван!

Петр повел старика в салон-вагон – там собралась делегация.

– Взорван мост, – сказал старик, войдя в салон, и, размотав платок, поправил фуражку.

– Простите, но дрезина есть в Новоселье? – спросил Иоффе.

– Если не дрезина, то хотя бы дровни? – добавил Петровский.

– Есть и одно и другое, – сказал старик и переложил платок из одной руки в другую. – Но ведь моста нет.

– На дрезине добраться до моста, а на дровнях через реку, – нашелся Карахан.

Решили протолкнуть поезд до моста, а пока суть да дело – послать вперед дрезину. Но до моста добрались лишь на следующее утро. Добрались и наняли дровни. На них и въехали в Псков, прямо к подъезду гостиницы «Лондон», а позже к входу в кирпичный особняк, где разместилась псковская комендатура немцев, – делегация хотела быть в Бресте не позже двадцать восьмого.

Поезд прибыл в Брест в час дня.

Седой полковник, худой и длиннорукий, с огненно-красной кожей, точно вырос из земли.

– Генерал Гофман поручил мне от имени делегации его величества германского императора… – без видимых затруднений проговорил он по-русски, в то время как глаза, уставленные на Чичерина, угрожающе расширились.

Чичерин терпеливо слушал немецкого полковника, потупив взор. Но каждый раз, когда Георгий Васильевич поднимал глаза и взгляды встречались, бледность трогала щеки Чичерина.

– Герр полковник Шлобуттен, – произнес Чичерин. – Судьба-баловница где-то сталкивала нас. Генеральное консульство в Москве. Прием в день рождения германского императора?

– Господь милостивый, пощади раба твоего! – вдруг вырвалось у полковника, и краска испуга, а может, и смятения залила щеки, победив природную красноту кожи. – Так это же было еще в том веке!

– Нет, в том не могло быть, – улыбнулся Чичерин, самообладание вернулось к нему.

– Я начинал свою службу в Москве в том, а кончил в этом веке, – заметил полковник, он воспользовался этой возможностью реабилитировать себя.

– Ну вот, после того как мы уточнили это важное для нас обоих обстоятельство, можно вступить и на землю Бреста. – Казалось. Георгий Васильевич сделает еще одно усилие и обратит полковника в прах, но Чичерин неожиданно обнаружил великодушие.

– Генерал Гофман… от имени… приветствовать вас, – возобновил речь полковник механически.

– Благодарю, – сказал Чичерин и вместе со всеми направился в противоположный конец перрона, откуда можно было пройти на привокзальную площадь.

Автомобили медленно пересекли Брест (Петр мог счесть себя провидцем: здешние церкви действительно были чем-то похожи на костелы), прошумели по мосту и въехали в пределы крепости. Крепость была велика. Стены лежали дальше, чем мог объять глаз, но Петру показалось, что они составляли замкнутый круг. В круг было вписано несколько зданий, и среди них церковь в каменный особняк, построенный без претензии, однако довольно нарядный.

– Это и есть белый дворец, – сказал Шлобуттен. – Договор будет подписан там! – Он многозначительно поднял палец.

Петр вышел из автомобиля и зашагал прочь от особняка.

– Вот куда явилась Россия за позором своим. – Петр поднял глаза – Соловьев. Туча тучей. Точно и не спал в дороге: лицо поросло зеленью.

Когда Петр вошел в комнату Чичерина, Георгий Васильевич стоял у окна и смотрел на лошадь, гарцевавшую вокруг дерева.

– Мне показалось, Георгий Васильевич, что в этом диалоге с полковником на вокзале… В момент, когда полковника можно было кончить одним ударом, вы вдруг пощадили его.