– Должно быть, ты замерзла, - произнес он.

– Я подняла юбку, - ответила она, - а брод неглубок, - она села рядом и положила голову ему на плечо. Некоторое время оба молчали, просто устремив взор в темноту.
– Так что же произойдет завтра?
– спросила она.

– Уже сегодня, - уныло произнес Томас.
– И это зависит от французов. Либо они примут предложение церкви, либо решат, что им лучше победить нас в битве. А если они примут предложение, мы поскачем на юг.

Он не сказал ей, что его имя в списке тех, кого заберут в качестве заложников.

– Убедись, что лошади оседланы. Кин тебе поможет. Они должны быть готовы до рассвета. И если услышишь семь звуков горна, значит, мы отправляемся. Поедем быстро.

Он почувствовал, что она кивнула.

– А если горн не протрубит?
– спросила она.

– Тогда французы придут убивать нас.

– Сколько их?

Томас пожал плечами.

– Сир Реджинальд считает, что у них около десяти тысяч человек. Точно никто не знает. Может, больше, может, меньше. Много.

– А у нас?

– Две тысячи лучников и четыре тысячи латников.

Женевьева замолчала, и он предположил, что она размышляет о неравной численности армий.

– Бертийя молится, - произнесла она.

– Полагаю, многие сейчас молятся.

– Она стоит на коленях у креста, - сказала Женевьева.

– У креста?

– Позади дома, у перекрестка, есть распятие. Она говорит, что останется там на всю ночь и будет молиться, чтобы ее муж умер. Как думаешь, Господь прислушивается к молитвам вроде этой?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что Бог от нас устал.

– Лабруйяд не будет драться в первых рядах, - сказал Томас.
– Он сделает так, чтобы впереди были другие. А если дела пойдут плохо, то просто сдастся.

Он слишком богат, чтобы быть убитым, - он погладил ее лицо, ощутив кожаную повязку, закрывающую поврежденный глаз. Она ослепла на этот глаз, ставший молочно-белым. Томас сказал, что это ее не портит, и действительно в это верил, но она не верила. Он прижал ее к себе.

– Хотела бы я, чтобы ты был слишком богат, чтобы быть убитым, - произнесла она.

– Так и есть, - улыбнулся Томас.
– Они могли бы назначить за меня целое состояние в качестве выкупа, но не станут.

– Кардинал?

– Он не прощает и не забывает. Хочет сжечь меня живьем.

Женевьева хотела сказать ему, чтобы был осторожен, но это была лишь пустая трата слов, как и молитвы Бертийи перед крестом у дороги.

– Что, по-твоему, произойдет?
– спросила она вместо этого.

– Думаю, мы услышим, как горн протрубит семь раз, - ответил Томас.

А потом он поскачет на юг, как будто за ним гонятся все демоны ада.

Король Иоанн и два его сына встали на колени, чтобы получить гостию и приобщиться к телу Христову.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, - нараспев произнес епископ Шалонский.

– И пусть Сен-Дени хранит тебя, оберегает и принесет победу, которую желает Господь.

– Аминь, - буркнул король.

Дофин принц Карл встал, подошел к окну и распахнул ставни.

– Еще темно, - произнес он.

– Это ненадолго, - сказал граф Дуглас.
– Я слышу первых птиц.

– Позвольте мне вернуться к принцу, - заговорил кардинал Талейран из дальнего конца комнаты.

– С какой целью?
– спросил король Иоанн, раздраженный тем, что кардинал не назвал его "сир" или " ваше величество".

– Чтобы предложить им перемирие, когда условия прояснились.

– Условия ясны, - ответил король, - и я не склонен их принимать.

– Вы предложили эти условия, сир, - с почтением указал Талейран.

– И они слишком легко их приняли. Что означает, что они напуганы. Что у них есть причины испугаться.

– Со всем уважением, сир, - вмешался маршал Арнуль д'Одрам. В свои пятьдесят он был умудрен в боях и опасался лучников вражеской армии.

– Каждый день, что они задерживаются на том холме, ослабляет их. Каждый день увеличивает их страх.

– Сейчас они испуганы и слабы, - сказал Жан де Клермон, второй маршал французской армии.
– Они овцы на заклание, - он презрительно ухмыльнулся другому маршалу.
– Ты просто их боишься.