Шрифт:
– Змея эта... разлучница... Ордынка...
Наташка заголосила и побежала к Марфе.
Великий князь перед этим уехал в Волоколамск. Были у него там неотложные дела, да и заодно думал он охотой себя потешить.
11о в лесу было еще сыро, охота не удалась, да и вселилась в душу князя какая-то тревога, предчувствие беды. Прервал он охоту и поскакал в Москву.
Когда подъехал к Брусяной избе, понял, что предчувствия были не напрасны. По сенным высоким лесенкам бегали какие-то люди, н раскрытых окнах шум и крики.
Иван соскочил с коня, вбежал в сени. По длинному и узкому проходу к крыльцу разъяренные монашки волокли Азейку.
— Стойте! — крикнул Иван, но его голос потонул в шуме толпы и остался незамеченным. Азейку протащили — будто князя тут и не было. Иван крикнул еще раз и огрел нагайкой одну монашку, фугую. Те взвизгнули, все увидели князя, расступились.
Князь подошел к девушке, поднял ее, вытер ладонью окровавленную щеку. Сказал тихо:
— Иди к себе. А вы все отсюда —вон!
Когда толпа разошлась, перед Иваном появилась Марфа. Она выпрямилась, закинула голову и, тяжело дыша, крикнула:
На кого, православный князь, руку поднял! На дев святых, на невест христовых. И ради кого? Ордынки ради. В день кончины ««жены твоей...
Иван и так сутулый, еще больше ссутулился и медленно прошел мимо мачехи. Он еще раньше понял, что княгини нет в живых.
11 ос то ял молча перед телом жены. Когда вошла Марфа, поднял « її и« лвшую с кровати руку Марии Борисовны, положил на грудь, і к п ні л почти шепотом:
Вели лекаря позвать.
I ибериус — лекарь из Рима, приехал в Москву недавно, но уже V 111 л прославиться как искусный исцелитель болезней. Он осмотрел великую княгиню, сказал:
Так и толшно пыть, я коворил...
Она благодаря молитвам моим почти оздоровела,— возрази- « Марфа, и если бы не Ордынка...
Истечение полезни перед кончиной всекда дает оплегчение. 1-І! і" нішо пыть- И Ортынка тут не финоват.— Тибериус вытянул м> пиТ кровати бутыль.— Фот кто финоват. Это селье ускорил ее «ИН'Ц.
— Кто допустил? — князь устремил глаза на Полуектову. Наташка бухнулась в ноги:
— Не виновата я! Княгиня сама к ворожее ходить велела. Видит бог...
— Иди, скажи своему мужу — из Москвы вон! Ежели на глаза попадете...
Марию Борисовну похоронили со всеми почестями, но тихо. Иван с месяц не показывался на людях, к себе никого не допускал. Даже Марфу.
В день летнего Николы позвал к себе Ази. Марфа будто сторожила у дверей — ворвалась к князю возмущенная:
— Ты что задумал, князюшко? Ни мне, ни воеводам к тебе доступу нет, а...
— Богом прошу тебя, мать, не мешай. Царевна в Казань едет, мне с ней поговорить надо.
— Пошто... в Казань?
— К хану Ибрагиму в жены. А завтра воевод соберем. Дел прикопилось множество, в печалях пребывать некогда.
Марфа широко перекрестилась, проговорила:
— Слава богу, за ум взялся,— и вышла.
Иван грустно улыбнулся, сел на лавку, покрытую камчатым полотном, указал сесть Ази против него.
— О том, что посол казанский сватать тебя приехал, я уже говорил.
Ази качнула головой.
— Я согласия ему не дал, но и не отослал. Второй месяц он у меня на подворье ответа ждет. За это время я о семье хана все разузнал. Имеет Ибрагим две жены. От первой у него сын Алихан на шестнадцатом году. От второй детей нет по причине бесплодия. Обеими женами хан недоволен, сына не любит. О тебе он наслышан много — я о том позаботился. Задумал я тебя к трону казанскому приблизить. Как ты на это смотришь?
— Как ты велишь, так и сделаю.
— Хочу волю твою знать?
— Я бы всю жизнь рядом с тобой жила, но теперь нам это во вред будет. Ибрагима я не знаю, но в Казань поеду с охотой. Я рождена на троне, к трону и пойду. Только веры мне от Ибрагима большой не будет. Он знает, поди, что я тебе предана.
— Я думал об этом. Вскорости после твоего отъезда пошлю я поход на Казань. А ты об этом хана упреди. И будет тебе вера.
— А войску твоему погибель?