Виталий Викторович меня сразу приметил орлиным своим оком и теперь с наглым ленинским прищуром, уже отчасти мне знакомым, смотрел прямо в мою сторону отнюдь не поощряющим мое поведение взглядом.

Я, в принципе, тоже не одобряла его поведения, поэтому обдумывала, как бы мне этому славному малому все ж таки досадить.

В отношениях с милицией Шахмин был осторожнее — крест свой перевернутый спрятал, видимо, понимал, зараза такая, что убеждения его не совсем, как бы помягче выразиться, традиционны. Умница Андрюшка постарался одеяло на себя перетянуть.

— Извините, Виталий, — сказал он невинным голосом, — я и забыл, что у вас в этот час тренировка. Думал, что зал свободен. Мы с Танюшкой хотели старое вспомнить. Кости размять.

— Так вы — знаменитая Таня Иванова? — голос у Шахмина был неожиданно мягким и вкрадчивым. — Наслышан о вас, наслышан…

— От кого же? — поинтересовалась я кокетливо. Разыграть перед Шахминым некое подобие одной моей знакомой дамы с полным задом, большим носом и визгливым голосом, уверенной в том, что от нее все без ума, труда не составляло. Хоть в этом она оказалась мне полезной, моя знакомая Леночка Полянова.

— От Самохина, — соврал он. — Он вас считает одной из лучших среди женщин.

— Только среди женщин? — зевнула я, прикрыв ладонью рот. — Думаю, что я лучшая не только среди женщин. — Однако… А он ведь совсем неплохо обо мне осведомлен. И не скрывает этого!

— Да вы — феминистка… — засмеялся Шахмин.

— А вы из тех мужчин, что обрекли женщин на три «К». Киндер, кирха, и — забыла, как это по-немецки? — кухня, одним словом. Замечательный способ помешать доказать женщине, что она тоже не лыком шита… Честно говоря, я всегда считала, что подобные мужчины являются просто трусами.

Ого. Кажется, я задела его за живое. Он весь подобрался, глазки его хищно сверкнули… Еще мгновение…

Однако Шахмин уже взял себя в руки. Выглядело это как быстрая смена масок в комедии дель арте. Арлекин быстро перевоплощается в Пьеро. Аплодисменты, дамы и господа, аплодисменты! Виталий Викторович был несостоявшимся актером. Его лицо просто источало елей благодушия и снисходительности. Но за всем этим мне виделись хитрый прищур глазок и выскочившие на мгновение волчьи клыки.

— Давайте попробуем, кто из нас сильнее, — безмятежно предложила я, — прямо сейчас. Здесь. На этом ковре. Устроим тренировочный бой.

Он удивился. И отступил на шаг, внимательно разглядывая меня. Да, даже для Шахмина я была немного хрупковатой. И никто не мог предположить, что я классно работаю ногами.

Внимательно оглядев меня с ног до головы, он усмехнулся и покачал головой:

— Нет. Я никогда не дерусь с женщинами.

«Только с Ликой Трубиной, — подумала я, — и с Аней. Маленькой девочкой, жизнью которой Лика заплатила тебе за свою дерзость. Интересно, чем ты планируешь заставить заплатить меня за мою дерзость?»

Шахмин стоял, немного наклонив голову. Его угловатый лоб скрывал глубоко посаженные маленькие глаза. Поза Шахмина была позой нападающего. Словно он прочел мои мысли. Словно в моей голове не могло быть тайн от великого адепта Сатаны. «Опять ты все придумываешь, Иванова, — подумала я. — Скоро ты начнешь верить во всю ту чушь, которой так переполнены умы сограждан. От атеизма один шажок до полного помешательства на черных мессах и прочей дребедени. Ты ж нормальный человек, Тань. Перестань». Я почти убедила себя в том, что Шахмин просто человек, чей комплекс неполноценности плавно перешел в манию величия. Ему лечиться надо на Алтынке, а Таня Иванова его записала в монстры… Я подняла глаза.

И с ужасом поняла, что он смотрит на меня. Он смотрел внимательно. Так кобра смотрит на жертву. Так палач изучает, каким бы способом лучше казнить непокорного — то ли отрубить голову, то ли руки… Я прочла ответ в его глазах. Я знала, кем он хочет расплатиться со мной за мою дерзость. Мариком Гольдштейном.

«Ну, это мы еще посмотрим», — подумала я, глядя ему в глаза.

«Бой не отменяется, — прочла я в его глазах, — наш бой, девочка, еще впереди».

Шахмин просто не хотел драться со мной при свидетелях. Он был из любителей подлых приемов. Свидетели ему были не нужны.

После встречи с Шахминым хотелось принять душ. Надо же уродиться этаким отвратительным существом! Впрочем, дело в том, что Шахмин вызывал во мне не только антипатию… Он будил в моей душе странные чувства. Как будто поднимал со дна пыль и грязь. Я начинала чувствовать себя неуверенной в себе. Он подавлял меня. И это не признать было невозможно.

Саммаэлиты… Хорошо, что Марина по моей просьбе раздобыла мне мифологический словарь. Я раскрыла его на нужной странице. Вернее, словарь открылся там сам. «Люцифер», — прочла я. Взгляд мой уперся в притчу: