– Конечно. Хотя по этой части у меня к вам претензий никогда не было. – Он приложил стетоскоп к груди Гая и через минуту удивленно поднял голову. – Вы простужались? Дыхание жестковатое, хрипы. Капитан Гай уехал до снегопада? – спросил он.

– Энгус уехал в Лондон. И с тех пор от него ни слуху ни духу.

Доктор странно посмотрел на него.

– Мы сегодня не очень хорошо себя чувствуем, да? Думаю, мне лучше перемолвиться словом с вашей матушкой. Надо обсудить с ней правильную дозировку на будущее.

– Но вы сообщили обо всем моей медкомиссии? – с нетерпением спросил Гай. – Ну, той, на которую я не смог попасть из-за всего этого…

– Прости, приятель, я подзапутался. Какая еще медкомиссия?

– Ну как же, доктор Макензи! Я вот уже несколько месяцев продлеваю отпуск по болезни. Это не может длиться вечно. Только вот головокружение никак не отпускает.

– Энгус, я не понимаю, о чем вы!

– И я вас не понимаю. Перед вами Гай Кантрелл, а вовсе не Энгус. Это я отправлял за вами, просил меня осмотреть.

– Ясно. – Доктор поднялся и обошел его кругом. – Мне в самом деле передали записку от Гая. Но капитан отбыл в строй несколько недель тому назад. И это комната Энгуса. Вы разыгрываете меня? Мне кажется, вы уже вышли из возраста для таких розыгрышей, а мне и без того хватает забот.

– Помилуйте, доктор, я Гай, а не Энгус. Неужели вы сами не видите?

– Есть только один способ узнать это наверняка, – ответил доктор, наклонился к нему и приподнял прядь светлых волос надо лбом.

– Гром небесный, ваша правда! Шрама нет! Простите, капитан Кантрелл, но я не… Хм… Мы все думали…

– Неважно, что вы думали, – перебил его Гай, – объясните мне, что происходит, черт побери? Кто-нибудь может мне объяснить?

– Простите великодушно, у меня нет догадок. Но уверен, ваша мать сможет все объяснить. Ну а на мой взгляд, чем скорей вы подниметесь и начнете нормально передвигаться, тем лучше. Держитесь поближе к открытому окну, побольше свежего воздуху. Вмиг поставим вас на ноги. Если бы я не знал вас так хорошо, то заподозрил бы алкогольное опьянение, но дыхание ваше чистое, никакого запаха. – Он посветил фонариком Гаю в глаза. – Вот оно что! Вы… употребляете?

– Что… употребляю?

– О, не прикидывайтесь невинной овечкой! Сколько ребят покупаются на это, желая успокоить нервы. Никому не нужен трусливый офицер, – отвечал доктор. – Я вас не виню, но вы можете привыкнуть, начнется зависимость. Сначала хватает крошечной дозы, потом эффект пропадает, дозу приходится увеличивать. Не следует вам это употреблять, не в вашем состоянии. Может сказаться на сердце.

– Доктор, да о чем вы! – Голова Гая раскалывалась от отчаяния и полного непонимания, что происходит.

– Зрачки. Они у вас расширены. Вы принимаете опий или какую-то подобную настойку. Все признаки налицо.

– Прошу меня извинить, но я никогда в жизни не употреблял никаких наркотических препаратов.

– Не отпирайся, дружок. После всего, через что тебе довелось пройти, в этом нет ничего постыдного и предосудительного. И более сильные мужчины не выдерживают такого напряжения. Всем нам требуется поддержка – так или иначе. Каждому свои костыли. Для меня вот рюмочка доброго солодового вискаря – лучшая опора, – улыбнулся доктор, снисходительно похлопав Гая по плечу, словно неразумного ребенка. – Лучше признать всё открыто, и тогда мы сможем тебе помочь. Не стоит пытаться скрыть правду.

Гай рассвирепел.

– Да я понятия не имею, с чего вы это взяли, я несколько месяцев валяюсь в постели! Просто возмутительно!

– Простите, я понимаю, что вы не можете увидеть ситуацию так, как ее вижу я, но поверьте мне, вы на пути к саморазрушению. Надо остановиться. Ничего удивительного, что вас шатает. Тем не менее надо взглянуть в лицо страхам, не прятаться от них в бутылке. Я-то считал вас героем, капитан Гай, а вовсе не трусом, – продолжал доктор, глядя на него поверх очков.

– Убирайтесь! Я не потерплю таких обвинений. Вон!

– Я уйду, дружок, но ты знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь. О помощи попросить не стыдно. Признать зависимость – значит, сделать шаг к выздоровлению. Ну а если угодно продолжать – воля ваша. Больше я вас не побеспокою.

Обессиленный, Гай откинулся на подушки. Да что такое тут происходит?! Дьявольщина… Они все решили, будто он куда-то уехал? Как такое возможно, если он лежит как лежал… И с чего доктор Мак вообразил, что он Энгус? А мама? Какова ее роль во всем этом спектакле? От мелькнувшей кошмарной догадки к горлу подкатила внезапная тошнота, и он бросился к ночному горшку. Жуткая мысль вцепилась в него и не отпускала.