Он стал для нее всем. Лучшим другом, который и компьютер мог починить, и после вечеринки встретить, и в клуб в последний момент, когда срываются все варианты, можно с собой взять. И поговорить о разном, и кино иногда посмотреть, и... Да что там говорить, она даже к походам по магазинам пыталась его привлекать. Поначалу он соглашался на все, лишь бы быть с ней. Пока не понял, что происходит, да поздно уже было. Он стал для нее нужным, необходимым. Он стал значить для нее очень много, сделался важной частью ее жизни. Но он так и не стал для нее тем, кем стала она для него.

Как его только Колька ни обзывал: "Паж", "Раб", "Карманная собачка". Прав Самойлов был, но Вик уже увяз. Старался сохранять хоть какое-то подобие гордости, но, если вдруг долго не видел ее... то соглашался потом на любой повод для встречи, какой угодно, и терпел. Несмотря на то, что давно уже оглушающе отчетливо понял - он для нее так и остался смешным маленьким очкариком со скрипкой, другом ее детства.

___________

Квартира встретила ее упоительным запахом, который Надя не смогла сразу опознать. Да и какая разница, это все равно что-то вкусненькое. Как же хорошо, когда папа дома!

А папа дома, и, что самое замечательное, на кухне! Надя подкралась потихоньку, обняла отца сзади, уткнувшись носом между лопаток.

– Которое из чад домой пришло?
– отец похлопал ее по руке.

– Привет, пап.

– А, это старший бедовый ребенок. Голодная?

– Конечно! И что это я бедовый ребенок?
– Надя отпустила отца и сунула нос в кастрюлю.
– О, драники!

– Не драники, а колдуны. Картошка, мясо, сметана. Очень калорийно...

– И очень вкусно!
– закончила за отца Надя.
– Я буду. Ой, а тут вот у тебя негритятки такие...

– Первая порция пригорела немножко. Не трогай их, Тихомиров вечером обещал заскочить, ему и скормим.

– Дядя Дима придет? О, отлично!
– Надя положила себе на тарелку парочку "колдунов", щедро полила соусом, подумала и добавила еще один.

– Надежда! Не вздумай троллить Тихомирова!

– А я что?
– в мастерстве делания больших невинных глаз Надюше Соловьевой не было равных.
– Он же ооооочень...
– тут Надя закатила очи к потолку, - известный юрист. У кого спрашивать, как не у него?

– Надя! Ну, он же в семейном праве ни бум-бум!

– И что?
– пожала плечами дочь, вытягивая свои идеальные ножки. Будь она выше ростом, они перегородили половину кухни, но и так отцу пришлось перешагивать.
– Он же юрист - международник? Должен соответствовать...

Соловьев буркнул что-то под нос про характер старшей дочери. Надя лишь хмыкнула.

– Пока все лишь подтверждает, что МГИМО круче МГУ в плане подготовки юристов!

– Я с тобой за твой МГИМО точно спорить не буду, - отец поднимает руки, признавая капитуляцию.
– Наелась? Чай будешь?

– Буду, - кивает Надя.
– А ты все в депрессии?

– С чего это ты взяла?
– отец удивленно поворачивается к дочери.

– А то я не знаю!
– фыркает Надя.
– Если ты три дня не вылезаешь с кухни, забивая холодильник всякими вкусностями - значит, точно на душе неспокойно.

– Доченька, - Стас вытирает руки полотенцем, потом перебрасывает его через плечо.
– Люди моего возраста, таланта и известности в депрессию не впадают. Это моветон.

– Да?
– дочь искусно изгибает бровь.
– А как это называется - когда ты все время торчишь на кухне и готовишь столько, что и вдесятером не съесть? Депрессуешь, mon papa, сознайся!

– Это не депрессия, а творческий поиск. Мне пришла в голову одна идея... и я имею основания полагать, что она ввергнет в шок наших критиков от фотодела.

– Ну и что?
– пожимает плечами Надя.
– Тебе что, в первый раз, что ли, общественность шокировать?

– Не в первый, - улыбается Соловьев.
– Я просто размышляю над тем, как это сделать поболезненней.

– Старый провокатор!
– смеется Надя, обнимая отца.

– Эй!
– возмущается он.
– Я еще не стар!

– Ты супер-стар!
– Надя чмокает отца в щеку.
– Спасибо, папуль, все было гениально вкусно, как всегда.

Все-таки, у нее самый лучший на свете papa!

____________

Солнце упорно прорывалось сквозь плотно сомкнутые ресницы. Грех жаловаться, он сам решил поставить кровать к окну. Вик приоткрыл глаза, сощурился. А он и не жалуется. Друзья считали его извращенцем, но ему нравилось просыпаться от того, что в лицо светит солнце. Поэтому и кровать у окна, поэтому и штор на этом самом окне нет. За что, кстати, он еще раз был обозван извращенцем. Ерунда, этаж седьмой, а скрывать ему нечего. Вик не знал, что его утренние пробуждения и вечерние отходы ко сну частенько становились объектом самого пристального внимания двух дам из дома напротив - одна возраста бальзаковского, другая -противоположно юного. Да и если бы знал - вряд ли бы это повлияло на его привычки, а здоровый молодой эксгибиционизм никто не отменял.