Мирина проснулась перед рассветом от ужасного кошмара и принялась отчаянно шарить руками в темноте вокруг себя в поисках Париса. Он все еще был здесь и спал рядом с ней.

Затем они три дня провели в хижине в горах. За это время они успели оплакать греческую царевну и подготовиться к суду знатных людей, который должен был решить, кто именно виноват в смерти Елены. Предполагалось, что между Менелаем и Парисом должна была состояться схватка. Агамемнон был слишком вне себя, чтобы вернуться в Микены, не добившись правосудия, и именно он попросил молодых людей решить вопрос традиционным способом.

И прежде чем его отец успел хоть как-то отреагировать, Парис принял вызов. Менелай ушел из дворца так же тихо, как и пришел, склонив голову, оплакивая невесту, лица которой он даже не видел до того момента, как Елена упала перед ним, пронзенная его же собственным копьем.

В тот же вечер Парис увез Мирину в лесную хижину, чтобы они могли провести вместе хотя бы три ночи до страшного дня. Но ни один из них не мог полностью насладиться сельской тишиной, которой оба давно и страстно желали. Потому что, хотя Парис и держался так, словно ничего не случилось, Мирина с ума сходила от тревоги и то и дело плакала, несмотря на уговоры Париса.

И в это последнее утро, проснувшись еще до рассвета, Мирина искренне подумала, что лучше было бы ей никогда не встречать Париса… Потому что тогда его жизни бы ничего не угрожало. И если бы она знала, что без нее Парис мирно доживет до преклонных лет, она была бы счастлива видеть его женатым на ком-то еще, на какой-нибудь нежной и послушной девушке…

– В чем дело? – прошептал Парис, почувствовав печаль Мирины и заключая ее в свои объятия. – Снова дурной сон?

Мирина попыталась подавить слезы, но их было слишком много.

– Ну почему все должно быть именно так? – Она прижалась лицом к груди Париса. – Почему мы не можем остаться здесь, в лесу?

Парис вздохнул:

– Так уж устроен мир, любовь моя. Мужчины сражаются, а женщины плачут. Некоторые вещи никогда не меняются.

– Я была бы счастлива сразиться вместо тебя, – пробормотала Мирина. – Он бы меня убил, зато ты остался бы в живых…

– Тсс! – Парис провел рукой по ее волосам. – Ты так говоришь, словно я уже умер. Неужели ты настолько не веришь в мое воинское искусство?

Мирина резко села в постели:

– Ты знаешь, что я ценю твои умения очень высоко. Никто не может быть так же совершенен, как ты, во всех отношениях. Но греки хитры и коварны, ты сам это повторял много раз. А уж этот Менелай… – Мирина вздрогнула. – В его глазах такой холод, как будто для него жизнь и смерть – одно и то же.

– Иди ко мне, – Парис привлек Мирину к себе, – и расскажи мне побольше о моих совершенствах.

– Ох, прошу тебя, – шепотом откликнулась Мирина, целуя его в щеку и вдыхая его запах – запах, который принадлежал только Парису и который не могли смыть никакие купания. – Ну разве мы не можем вместе с другими сбежать отсюда и жить среди касков? У нас есть кони и оружие. Мы можем охотиться…

– Да, мы можем это сделать, – ответил Парис, гладя кожу Мирины. – Мы можем жить в лесной хижине где-нибудь в глуши, где никто не рассуждает о чести и бесчестии. А когда у нас появится первый малыш, мне придется охотиться в одиночку, оставляя тебя дома с младенцем на руках. – Парис вздохнул. – Но разве ты не видишь, любимая, что такая жизнь – это и не жизнь вовсе? Этот город имеет свои законы и традиции именно потому, что они необходимы для благополучия людей.

– Но…

– Мирина… – Парис взял ее за подбородок. – Я сам выбрал это. Никто меня не принуждал. Я волен уйти, но не могу. Ты можешь подумать, что это доказывает, будто я люблю Трою сильнее, чем тебя, но на самом деле все наоборот. Человек, за которого ты вышла замуж, – человек чести. И именно ради тебя он намерен таким и оставаться до самого конца, когда бы тот ни пришел. Я бы предпочел видеть, что тебе сочувствуют из-за потери храброго мужа, чем обманывать и заставлять жить с трусом.

– Они мне сочувствовать не станут, – прошептала Мирина, прижимаясь щекой к его ладони, – потому что некому будет сочувствовать. Без тебя я не захочу жить.

– Это ты из-за замужества стала такой? – сердито хмыкнул Парис. – Гордая Мирина… Куда она подевалась? – Он похлопал ее по щеке. – Как мне быть храбрым, если ты уже похоронила нас обоих? Что будет с Парисом, если не останется никого, кто помнил бы о его достоинствах? Кто остановит продажных певцов, когда они начнут петь свои лживые песни? – Парис улыбнулся и потерся носом о нос Мирины. – Ты, моя царица, должна жить и помнить. Таково мое благословение и твое проклятие.

Схватка между царевичем Трои и царевичем Спарты должна была состояться в полдень, когда слепящее солнце стояло в зените. Более того, она должна была произойти за северными воротами города, дабы знатные люди Трои могли наблюдать за ней с огромной башни крепости.

Наверное, ничего удивительного не было в том, что мать Париса не сумела найти в себе сил, чтобы встать со своего кресла и подняться по ступеням башни. И не только она, но и трое служанок должны были остаться рядом с ней и обмахивать свою госпожу пальмовыми листьями в день схватки и разрешения спора, и все знали, что царица Трои уже зажгла свечи для богов подземного мира за своего сына.