Ник несколько секунд смотрел мне прямо в глаза, потом пожал плечами и отвернулся.

– Мой босс потратил сотню тысяч долларов впустую. Вы получили десять тысяч и браслет. Не говоря уже о том, что вы оказались единственным ученым, которому удалось взглянуть на храм. Но – нет, я ничего не предполагаю, я просто должен убедиться, что вы благополучно добрались до дома.

Ребекка ждала меня в заливаемом дождем аэропорту Ираклиона. Ее рыжие кудряшки прилипли к веснушчатому лбу. Когда я увидела ее стоящей там, в резиновых сапогах и выгоревшем просторном платье, нетерпеливо машущей мне рукой из-за металлического барьера, то сразу поняла, что она готова взорваться от переполнявших ее сенсаций. Но вот она заметила Ника, сразу сообразила, что мы прилетели вместе, и ее возбуждение мгновенно перешло в безмолвное недоумение.

– Ребекка! – Я радостно обняла ее. – Ты вся промокла! Спасибо, что пришла встретить меня в такую мерзкую погоду. Это Ник Барран. – Я чуть отодвинулась, давая им возможность обменяться рукопожатием. – Он ни на шаг от меня не отстает.

– Такое случается, – возразил Ник, – когда некоторые воруют разные вещи.

При всей ее обычной беспечности Ребекка держалась весьма холодно, пока мы не забились на потрепанные сиденья ее маленького фургончика. Ник хотел было устроиться сзади, рядом с нашим багажом и то и дело перекатывавшимися с места на место обломками камней, ржавыми инструментами и старой упаковкой динамита. Но Ребекка, которая пока не понимала причины явного напряжения между нами и которую совсем не интересовало, кто такой этот Ник Барран, настояла на том, чтобы он втиснулся на переднее сиденье вместе с нами обеими.

– Извиняюсь за несоответствие тому, что пишут в путеводителях, – сказала она, протягивая нам отсыревшие бумажные полотенца. – Боюсь, вы явились прямо в разгар сезона дождей.

Поскольку сам город Ираклион сейчас представлял собой серое размытое пятно, мы не стали осматривать достопримечательности, а отправились прямиком на археологическую площадку в Кноссе, причем скрипучим дворникам на ветровом стекле пришлось работать с максимальной скоростью.

Когда я была здесь в последний раз – а прошло уже десять лет, как мы с Ребеккой впервые поехали на континент, и, конечно, ни одной из нас и в голову не приходило, что она в конце концов останется здесь жить, – дни стояли настолько жаркие и сухие, что даже цикады помалкивали. Мы гуляли в шортах и лифчиках от бикини, наши плечи обгорели и постоянно шелушились, и мы далеко не сразу сообразили, что нам нужна какая-то матерчатая прослойка между нашими телами и солнцем. Тогда мы, не найдя ничего лучше, купили две мужские рубашки, подвернули рукава, завязали полы узлом на животе и в таком вот непрезентабельном виде отправились осматривать древние развалины, покачиваясь под тяжестью рюкзаков с грудой книг о Древней Греции, которые мы взяли с собой по моему настоянию.

Незачем и говорить, что ландшафт цвета мятного желе, через который мы ехали, показался мне абсолютно незнакомым, и ни одно из прежних радостных ощущений меня не посетило.

– Прошу прощения за такой пейзаж, – сказала Ребекка, наклоняясь вперед, чтобы сердито протереть запотевшее стекло смятым в комок бумажным полотенцем. – Обычно с северной стороны вид более чем приличный.

Нервно оглянувшись на Ника, она продолжила рассуждать о том, что с этой стороны древний дворец уже восстановлен вместе с его поразительными красными колоннами и что археологическая площадка представляет собой вовсе не груду камней, как можно было бы подумать.

– У нас тут даже свой монстр есть, – добавила она горделиво. – Минотавр. Наверняка слышали о таком. Но боюсь, этим вечером его вам не увидеть; вот уж кто-кто, а он вряд ли любит мокнуть под дождем.

– Минотавр? – переспросил Ник. – Что-то знакомое.

– Наполовину человек, наполовину бык. Обитал здесь в былые времена. – Ребекка бросила на Ника насмешливый взгляд. – Но об этом лучше Диану спросить; она у нас специалист по мифам.

Когда мы наконец остановились на парковке, я огляделась по сторонам в тщетной надежде увидеть ту величественную виллу, которую Ребекка так часто мне описывала. Но я видела только расплывчатые очертания чего-то похожего на мотель с побеленными стенами.

– Я понимаю, что это далеко не вилла «Ариадна», – сказала Ребекка, прочитав мои мысли. – Но я подумала, что так будет лучше… – Она замялась, сообразив, что вдаваться в подробности в присутствии Ника было бы не слишком умно, и добавила чуть более бодрым тоном: – Верхний этаж почти полностью свободен. К тому же отсюда до раскопа рукой подать. Когда туман рассеется, вы сможете увидеть развалины дворца.

Несмотря на все мои гримасы и намеки, Ребекка устроила Ника в гостевой комнате прямо рядом со мной. Дело было не в том, что она не заметила моих ужимок; она просто предпочла не обращать на них внимания.

– Да все я поняла, – прошипела она, когда мы наконец остались одни. – Что вообще происходит?

Прекрасно осознавая, что нас отделяет от Ника всего лишь тонкая оштукатуренная стена, я поведала Ребекке все, что могла, подтвердив, что это действительно тот самый Ник, о котором я говорила ей по телефону, – мошенник, который так и не признался в том, что работает на Фонд Акраб.

– Я до сих пор не понимаю, зачем он притащился сюда, – закончила я, – но уверена, что мой браслет – всего лишь повод. Может быть, он пытается понять, почему я поменяла рейс и не имеет ли все это отношения к тому, что случилось в Алжире.

Похоже, мне не удалось убедить Ребекку.

– Я все равно не понимаю. Ты что, действительно стащила этот браслет?

– Ребекка! – Я хотела было рассмеяться, но тут же спохватилась.

В мире Ребекки – в мире фанатичных археологов – припрятать что-то, добытое на раскопках, было равнозначно убийству.

– Ну, может быть, не убийству… – сказала как-то раз Ребекка, осознав, что ее в очередной раз занесло. – Но когда я читаю о подобных вещах – о том, как какой-нибудь бесценный артефакт был обнаружен в свалке барахла какого-то умершего коллекционера, – для меня это все равно что весть о похищенном ребенке, которого насильно удерживали в чьем-то доме на протяжении пятнадцати лет.