– Не знаю.

– Эх ты, «не знаю»! Вот бы стал я себя калечить? Чтобы Никиту пустить по миру? Тьфу! Деньги как вода: притекут, утекут. А рука... С двумя надо не только в кузне. Я девок щупать хочу обеими. Радости тут не купишь. А калеки злы от убогости.

– Афанасий, Андрей, – позвал их Никита. – Стол из кладовки в ограду выставьте. Пусть Нюша его накроет. Люди идут. А вы в дом ступайте. Я тоже умоюсь пока...

В ограде от ворот до крыльца стоят поморы, старухи в черных платках, говорят меж собой тихо, словно Сулль покойником лежит в доме.

– Ну вот, – сказал Афанасий. – Тут в тени и поставим. Нюша сейчас накроет. Пусть, кто хочет, помянет Сулля. А мы в дом к гостям.

В сенях встретилась Нюшка. Заплаканное лицо. Подошла близко к ним.

– Горе-то вдруг какое! – губы дрогнули, в глазах встали слезы.

– Полно, полно, – Афанасий обнял ее. – Скажи-ка старухам, пусть помогут тебе стол накрыть.

– В дому готово уже.

Лопарь и брат Сулля сидели на прежнем месте. Анна Васильевна рюмки на стол подавала. Одну отдельно поставила, на тарелку. Суллю – понял Андрей. Ему все казалось – нелепая ошибка произошла. И тяготился молчанием: как спросить, что стало с Суллем? Брат все-таки. Ему память гораздо тягостнее.

Постепенно в дом набивались люди. Стояли в дверях, садились на лавку, смотрели молча. На них косился брат Сулля. Никита принес два полуштофа (стекло запотевшее – видно, из погреба).

– Что хотят люди? Почему смотрят? – спросил лопарь.

Никита выбил пробку, налил рюмку Сулля, глянул на дверь.

– Они знали Сулля. Пришли соболезновать. Отдать долг.

Брат Сулля впервые, наверное, оживился. Он спрашивал лопаря тихо, слушал и опять спрашивал:

– Они должны Суллю? – перевел, наконец, лопарь. – Сулль про это не говорил. Но как брат и теперь хозяин он может принять долги. Пусть каждый назовет, сколько.

Никита опустил руку, на лопаря посмотрел, на брата Сулля.

– Вот те хрен! – сказал Афанасий. Глаза его зло смеялись. Он хотел еще что-то сказать язвительное и не успел. Народ в дверях расступился: вошли городничий, Герасимов, поп. Это нежданно было. Все встали, даже брат Сулля. Андрею вспомнился суд стариков. В арестантскую городничий приходил с Суллем.

Анна Васильевна вышла вперед и, лишь только они покрестились на образа, поклонилась:

– Милости просим, пройдите. Помяните доброго человека.

– И мы о горе услышали, – сказал Герасимов.

Нюшка подала городничему стул, он кивнул ей, и она вспыхнула, опустила глаза. Андрей хотел незаметно выйти, но Афанасий взял его за локоть, сдавил.

Поп помолился и благословил стол.

– Поминки скромные у нас, – говорила Анна Васильевна. – Кутья из гречихи да пирог рыбный.

Никита наливал в рюмки. Афанасий скрестил руки, навалился на стол, хмуро разглядывал брата Сулля.

– Господа тоже пришли отдать долг Сулль Иванычу, – сказал Афанасий и кивнул лопарю. – Переведи-ка. Пусть он и с них получит.

– О чем разговор? – спросил городничий.

– Говорит, если люди пришли отдать долг его брату памятью, он готов принять и деньгами, – усмешка у Афанасия привередливая.

– Афанасий! – сказала Анна Васильевна. – Уймись.

– Готов принять, да не знает, кто сколько должен, – продолжал Афанасий. – И Сулль ему про это не говорил.

– Кому велели уняться? – строго спросил Никита.

Молчание за столом неловкое наступило. Городничий взял свою рюмку, сказал брату Сулля:

– Мы все в долгу перед Суллем. Вся Кола. Это долг памяти. Ваш брат был другом нашего города. И мы всегда будем помнить это. Помнить и чтить. В этом наш долг.

Лопарь, помогая себе руками, переводил. Все вслушивались в чужой язык. На нем говорил и Сулль в незнакомой для них своей жизни. А брат, похоже, обиделся за свою ошибку, опять расправил плечи и окаменел.

Благочинный поднял рюмку, перекрестился.

– Светлой памяти раба божьего Сулля. Пусть земля ему станет пухом.

– За помин души его, – сказал городничий.

Выпили, молча ели кутью. За столом тихо было, лишь Афанасий не мог уняться, говорил городничему:

– А гости еще не сказали, что стало с Суллем. Твердят лишь, что бог прибрал. Может, вы спросите?

– Афанасий! – Никита наливал рюмки.

– Спросим, – сказал благочинный. – А ты наливай спокойно.

Брат Сулля заговорил тихо, и лопарь Никите переводил:

– Вы обещали помочь. Показать, где акулий товар. Судно ждет. Оно стоит дорого. Надо идти сегодня.

– Хорошо, – сказал Никита.

Брат Сулля настойчиво продолжал, показывал на себя пальцем.

– Это он нанял судно, – говорил лопарь. – Он, брат Сулля.

– Понятно, что он, – сказал благочинный.

– Надо идти сейчас.