— Кто? — грозно вопросил он.

— Кому? — откликнулся Сваргунихин.

— Мы… вот… того… пораскинули мозгами… — начал Умудренский.

— Пораскинули? — закипая, сказал Тимофей Прохорович. — Мозгами, значит? А ну, покажите, как вы это делаете!

— Мы думали, как лучше… в интересах киноискусства… чтоб наш передовой торг… не стыдно чтоб…

— Минуточку спокойствия, — сказал Юрий. — Кабинету надо придать прежний вид. Начинается эпоха реставрации… Я попрошу вас, товарищ Умудренский, вынести отсюда эти штучки… Мы будем переснимать!

Расстроенный Калинкин отвернулся к окну. В эту минуту даже липы вдоль тротуаров казались ему бутафорией, привезенной сюда с киносъемочной целью.

Умудренский и Сваргунихин тем временем выкатывали бочки с пальмами в коридор. На днищах бочек зеленели буквы «Тянь-Шань»…

— Из-за чего сыр-бор городить? — взволнованным шопотом произнес Мартын. — Ведь в сценарии намалевано черным по белому: «Кадр 69 — хорошо обставленный кабинет начальника облторга». — И Благуша улыбнулся такой обезоруживающе-мягкой улыбкой, что Юрий не выдержал и отвел глаза. Улыбки Мартына на него действовали как-то демобилизующе. От них веяло такой добротой и умиротворением, что хотелось иногда броситься к Благуше на шею и доверчиво излагать ему наиболее интимные факты биографии.

— Благуша мне друг, но истина дороже, — тихо ответил Юрий. То, что он во-время отвернулся, спасло его от дезорганизующей улыбки друга.

— А ты что, не бачил таких пальмовых кабинетов? — продолжал Мартын. — Вспомни директора нашей студии хотя бы.

— Мы, кажется, договорились: ты не мешаешь снимать мне, я — тебе. Ты мною как осветителем был доволен? Ну, так услуга за услугу — встань-ка вон туда, а эту лампу расположи правее кресла…

Реставрация кабинета шла полным ходом. С начальника АХО пот лил как из ведра, а с агента по снабжению сыпался градом.

— Влияние Благуши. Любовь к верхним точкам, — сказал Юрий взбираясь на сейф.

Можаев запечатлел на пленку и смущенную улыбку Мартына, и выкатывание пальмы в коридор, и вынос Умудренским трех подозрительно неразговорчивых телефонных аппаратов.

— Бронзу захватите, — посоветовал Сваргунихину Юрий и слез с несгораемого шкафа. — Чревовещательную рыбку не забудьте вернуть.

Агент молча потащил фаршированную карандашами рыбину к двери. Когда он поравнялся с Умудренским, снимавшим со стены картину в золоченой раме, Юрий, пряча улыбку, негромко вскрикнул:

— Осторожнее!.. Картина… Ай!..

И не успел оператор досказать свою мысль, как Сваргунихин, не выпуская рыбы из рук, сделал гигантский скачок в сторону. Карандаши разлетелись по кабинету.

— Оригинальный глухой, — сказал Юрий. — Отчего он прыгает, как козел? Как это он расслышал мое предупреждение?

— У него инстинкт, — приходя на помощь союзнику и снимая раму, сказал Умудренский. — У них, у глухарей, это развито до чрезвычайности.

— Знавал я одного такого, — сказал Юрий. — Он даже звон в чужом ухе слышал.

— Кого? — жалобно произнес Сваргунихин.

— Зайдите ко мне через час, — сказал Калинкин, воинственно шевеля бровями. — И захватите с собой справку от ушника… Побеседуем по душам.

Сваргунихин побрел из кабинета в полном расстройстве, даже не подобрав карандашей.

— И вы тоже зайдите ко мне вместе со Сваргунихиным!

— Улавливаю вашу мысль, — сразу погрустнел Умудренский и унес раму с невыясненной копией «Не ждали… Вернулся».

Кабинет постепенно приобретал повседневный облик. Начальник облторга, почувствовав себя в своей тарелке, занялся текущими делами.

— О съемке предупредите, — меж двумя телефонными разговорами сказал он операторам.

Мартын, озадаченный поворотом событий, добросовестно исполнял обязанности светотехника.

Юрий, то и дело прикладываясь к окуляру аппарата, старался не мешать сотрудникам, приносившим бумаги на подпись, и посетителям, которые, несмотря на неприемный день, все-таки прорвались к начальству.

Через час Калинкин не выдержал:

— Теперь я понимаю, почему у нас так плохи дела с фильмами… Если уж хроника возится с тремя кадрами целое утро, то что же художественникам делать остается? Может, отложим эти кадры на завтра?

— А мы уже всё сняли, — ответил Юрий, — камера включалась без предупреждения. Простите за муки. Не делитесь впечатлениями о съемке с вашими братьями и сестрами. Учтите, им это еще предстоит, а вы можете их испугать.

Можаев взял шляпу и раскланялся.

…Оставшись один и поразмыслив о том, в каком невыгодном свете предстал он перед приезжими, Тимофей Прохорович повелел немедленно вызвать незадачливых декораторов.

Глава облторга бушевал долго и громко. Куски фраз и обломки предложений долетали даже до котельной: