Толпа туристов с шумом прокатилась обратно вниз. Кате даже страшновато стало: разве можно так бежать по крутым ступенькам? Не ровен час, оступишься невзначай и покатишься кубарем, ломая руки и ноги!

Зато на самом верху ей никто не мешал.

«Глядя отсюда, я воочию убедилась: земля и в самом деле круглая! Да, да, края нашей планеты вдоль горизонта мягко загибаются.

Только географы ошиблись насчет земных полюсов. Они находятся вовсе не там, где среди льдов бродят пингвины и белые медведи. Один из них — точно здесь!

Я нахожусь на самом полюсе, только не знаю, на Северном или Южном. Но это не важно. Главное — что это вершина того мира, в котором все мы живем.

Я никогда в жизни не была лидером, а сейчас почему-то ощущаю себя капитаном на капитанском мостике. Или по крайней мере впередсмотрящим.

Нет, скорее — вокругсмотрящим.

Я должна, я просто обязана замечать все, что происходит на нашей земле. Это — мое послушание. И я стараюсь не упустить ни одной детали.

Что это за две точки у подножия холма? А, люди.

Внизу много людей, но почему-то мое внимание притягивается именно к этим. Особенно к одному из них.

Конечно, черт лица невозможно разглядеть отсюда. Но я почему-то не могу оторвать от него взгляда.

Но меня отвлекает какой-то странный шелест. О, это шум крыльев. Неужели ангелы где-то поблизости?

Нет, это с золотого креста храма поднялся белый голубь и летит прямо ко мне.

Стараюсь не шелохнуться: пусть бы сел рядом, на ограждение площадки.

Но птица приземляется прямо мне на плечо!

Это знак! Я должна что-то сделать! Я должна… запеть!

Но «Аве, Мария» нельзя. Это католическое. А православных песнопений я еще не разучила. Ну что ж, пусть тогда будет просто песня:

…Мы пришли на место находки клада. Теперь здесь просто росли клевер и лебеда, ничего особенного.

Мой молодой спутник с увлечением рассказывал мне о явлении мощей святого Саввы, потом о разорении монастыря французами в двенадцатом году, потом еще о каких-то исторических событиях.

А я не мог оторвать взгляда от колокольни, которая высилась над крепостными стенами.

Она напомнила мне другую, тоже прекрасную, но затопленную Рыбинским водохранилищем. Я видел ее из окна того поезда, стук колес которого давно сросся с биением моего сердца.

Сначала с колокольни, как и положено, звонили. Потом верхняя площадка заполнилась людьми. Я понял: это любопытствующие туристы.

А затем там осталась только одна человеческая фигурка. Из-за слепящего солнца трудно было разобрать, мужская или женская. Я сам не понимал, зачем, почему я так пристально туда смотрю. Какая, в сущности, разница, кто там маячит?

Не знаю, искры ли вспыхнули у меня в глазах от долгого взгляда против света или в самом деле туда вспорхнул белый голубь? Только воздух почему-то зазвенел и запел.

И мне представился золотой город с прозрачными воротами, а в нем сад с цветами и травами… И яркая звезда — прямо среди бела дня!

— Вы слышите? — спросил мой спутник. — Поют!

— А вам что, тоже послышалось?

— Так ведь на самом деле поют. Да как! Прекрасное сопрано.

— Этого не может быть, — прошептал я, узнавая этот тембр, который не узнать не мог.

— Да вы скептик, — улыбнулся мой спутник. — Поживите у нас подольше — уверуете.

Но я уже невежливо покинул его. Я вбежал в монастырские ворота и кинулся вверх по ступенькам, на колокольню.

Не понимаю, почему я так торопился. Ведь лесенка была узкой, и, если б моя Русалочка надумала спуститься, мы все равно ни за что бы не разминулись…

Кате повезло: она попала в сказку. А сказки всегда заканчиваются свадьбой.

Да, свадьбой, а не монашеским постригом.

У Екатерины Криницыной оставалось еще много-много сил для земной любви, еще много чувства глубокого, самоотверженного, но на этот раз счастливого. Ей еще рано было отрекаться от мирского.