До сих пор я верил лишь в незыблемые, поддающиеся строгому научному анализу закономерности. Теперь — уверовал в счастливые случайности.

Однако вторая случайная встреча подряд — не многовато ли? Быть может, тут тоже действует некий железный закон, который просто пока еще не открыт учеными? Ведь какая-то неведомая сила заставила меня в тот вечер свернуть к Тверской, хотя обычно я хожу другим маршрутом…

Вот я и увидел ее вновь, мою Русалочку.

Мою призрачную любовь. Призрачную — но прочную, как алмазный кристалл. Первую в моей жизни и, уверен, последнюю. Может быть, я перенял от моих кристаллов это свойство — постоянство.

Но про мою любовь я, разумеется, ничего Кате не сказал. Я вообще не мастер говорить на такие тонкие темы. Тем более с женщиной, которая, как я знаю, принадлежит другому.

В ту ночь я провожал ее до дому. Пешком.

Я принципиально не приобретаю автомобиль: считаю, что постоянное сидение за рулем расслабляет, вместе с мышцами атрофируются и воля, и характер. А такси мы взять не могли: после всего происшедшего Катюша шарахалась от каждой легковой машины.

Бедная моя, нежная, как ее напугали эти подонки!

Мы разговорились. Хоть Катюша и не жаловалась, я догадался, что она находится в бедственном положении. Я как бы невзначай, словно это просто к слову пришлось, предложил ей место в нашем институте, в лаборатории нейтронографии.

— Ой! — испугалась она. — Разве я что-нибудь пойму в таких заумных вещах?

— Вы будете просто лаборанткой, тут понимать нечего. Протереть приборы, помыть пробирки. Может, иногда еще перепечатать начисто какой-нибудь отчет. Вы умеете печатать?

— Да, да! В школе учили. Называлось «профориентация», — обрадовалась она. — И вы знаете, вот это у меня в самом деле хорошо выходило! С первого же дня — десятью пальцами! Наверное, благодаря фортепьяно…

— Я сразу понял, что вы как-то связаны с музыкой.

— Ерунда. Просто музыкалку окончила. Говорят, правда, что у меня абсолютный слух.

— Поэтому, наверное, вы и запомнили мой голос.

— Может, и поэтому.

Господи, как бы мне хотелось, чтобы тому была другая причина! Чтобы она запомнила мой голос… просто из-за того, что не смогла забыть его! Чтобы мой голос стал ей родным…

— Мы пришли. Вот тут я и живу. — Катюша остановилась возле старого, обшарпанного дома. Подумала и сказала иначе: — Вот тут мы и живем.

Мне показалось, что она мнется у своего подъезда и заходить не очень-то торопится. Как будто боится чего-то, внутри ее может ждать что-то нехорошее.

Всякий здравомыслящий мужчина в подобной ситуации, конечно, предложил бы девушке отправиться прямиком к нему на квартиру, со всеми вытекающими из этого последствиями. Но я рядом с ней не был здравомыслящим. У меня от нее кружилась голова. И я стушевался.

Отпустил ее. К ее ненаглядному.

Работала Катюша замечательно. Я бы даже сказал, самоотверженно. Оставалась, если надо, вечерами, а когда требовалось — приходила пораньше.

Но, как ни выкладывайся, зарплата у лаборанток мизерная. Даже, я бы сказал, символическая. И я начал подбрасывать ей дополнительные заработки — просил перепечатывать мои научные статьи. За отдельную плату, разумеется.

Вначале она категорически отказалась брать с меня деньги:

— Я и так ваша должница. На всю жизнь.

Пришлось солгать:

— У нас, ученых, есть такая примета: если работа не оплачена — твой труд не опубликуют. И вообще, Катюша, говорите мне «ты», пожалуйста.

— Но вы такой… взрослый! — возразила она.

— Что, кажусь стариком?

— Нет, нет! Просто… образованный и вообще… Ох, ну ладно, попробую: ты, Федя. — Она засмеялась, как младенец, который сделал свой первый шажок и не упал. — Получилось, надо же!

— Ты, Катя. — Мне новая форма обращения тоже далась не без усилия. — И у меня получилось!

…Она была совершенно непрактична и средних расценок за машинопись не знала. Мне было нетрудно убедить ее брать денег гораздо больше, чем я платил бы другой машинистке.

Все-таки опасаясь, что Катя заподозрит меня в жалости и благотворительности, я заверил ее, что у моих текстов повышенный коэффициент сложности. Впрочем, это недалеко от истины: там сплошные формулы. Они требуют особой сосредоточенности, так как для человека непосвященного выглядят полной абракадаброй.

…В один прекрасный день я предложил Катюше стать моим личным секретарем и работать у меня на дому.