Катя молча достала кошелек и вытряхнула на стол содержимое. После сегодняшней получки и покупки продуктов оттуда выпала скомканная десятка и со звоном посыпалась мелочь.

— Ты издеваешься?

— Не юродствуйте, милая! — почти хором воскликнули мужчины.

— Это все, что у нас есть.

Василий Маркович поднялся. Вид его не предвещал ничего хорошего.

— Ну вот что, — сказал он. — Собирайте вещички да выметайтесь, гости дорогие. Больше никогда без прописки не пущу. Пожадничал фирме процент отстегнуть и получил…

— Как? — растерялась Катя. — Куда выметаться? Нам ведь негде жить…

— А меня не касается. Освобождайте жилплощадь. Не то завтра с сыном и дружками его приду. Они вам живо собраться помогут.

— Но… куда же нам идти?

— А куда хотите. На вокзале можно заночевать или в сквере… Сейчас тепло, — отозвался хозяин.

Дима достал из-под кровати чемоданы и раскатал большую полосатую сумку.

— Делать нечего, Катюха. Давай укладываться.

Катя непонимающе смотрела на него. Почему он так легко сдается? Не просит, не умоляет, не клянчит отсрочку? Он гордый? А она нет? Она в ноги готова упасть этому вечно пьяненькому Василию Марковичу, лишь бы не лишал их жилья…

А Димка бросал в чемодан без разбора вещи, даже не утруждая себя складыванием, как попало: свои рубашки вперемешку с Катиными трусиками, носки со свитерами…

Хозяин прохаживался по комнате, надзирая за сборами. Взгляд его упал на пушистую Катину шубку, которую Димка как раз вынул из шкафа и бросил на диван.

Он подошел, пощупал мех, встряхнул и оценивающе прищурился:

— Вот это могу взять за половину долга. Так и быть.

— Да вы что?! — возразила было Катя. — Вы знаете, сколько она стоит?

Но Димка кивнул ей и подмигнул:

— Соглашайся… Фиг с ней…

— А со второй половиной подожду еще месячишко, — милостиво изрек хозяин, прижимая к груди Катину шубку. — Надо же, размер как раз Ирочке впору придется…

— Какой Ирочке?

— Внучке. Вы бы мне пакет дали или сумку, чтоб до дому донести…

Катя подняла полосатый баул и протянула Василию Марковичу. Ей вдруг стало легко, словно гора с плеч свалилась.

Подумаешь, какая-то шуба! Подумаешь, родительский подарок на семнадцатилетие!

Во-первых, сейчас жарко, и она ей совсем не нужна, а во-вторых, до зимы далеко, что-нибудь придумают… Может, выкупят ее у хозяина обратно… В любом случае, предки ничего не узнают…

Хозяин тщательно упаковал шубку, вывернул наизнанку, свернул в тугой рулон, да еще перевязал бечевкой для надежности.

Перед уходом повернулся и погрозил пальцем:

— Смотрите, молодежь, через месяц без глупостей.

Раскаяние пришло позже, ночью.

— Ну что ты ревешь? — с досадой спросил Дима и включил свет. — Ведь все обошлось.

— Шубку жалко… — протянула Катя. — Что я скажу маме? Они на нее столько копили… Хотели мне… приданое…

— Вот дура! — разозлился Дима. — Какое приданое? Мы же и так вместе живем.

— Надо позвонить ему и забрать обратно…

— И идти на улицу? — жестко поинтересовался Дима. — Не знаю, как ты, а я не привык спать на лавочке. Да и милиция нас тут же заметет, мы в Москве на птичьих правах.

— Ой, Димка, что же нам делать?

— Напиши предкам, — посоветовал он.

— О чем? Что мы отдали шубу? — Катя опять всхлипнула.

— Чтоб денег прислали.

— Так ведь, чтоб денег просить, надо объяснить, что я тут в Москве делаю… Они же думают, что я учусь…

— Вот и пусть думают. К чему объяснять? — недоумевающе пожал плечами Дима. — Ты как маленькая, ей-богу! Не надо болтать лишнего. Просто черкни пару слов. А лучше телеграмму: мол, люблю, целую, помогите материально.

— И ты тоже напиши…

— Само собой. Только мои вряд ли смогут выслать приличную сумму. Они же как раз дачу достраивают.

— А мои? Я слышала, что сейчас всем зарплаты задерживают…

— Ой, ради любимой дочери…

— Так я же не одна у них…

— Ну и что? Твоя сеструха одна может всю семью содержать и тебе отстегивать. Ее муж знаешь сколько имеет?

— Никогда не интересовалась, — обиженно отозвалась Катя.

По Димкиным словам выходило, что она из семьи каких-то хапуг или ворюг, которые денег не считают, а они всегда жили более чем скромно… А замуж сестра вышла совсем недавно…

— А ты прямо ей напиши, — посоветовал Димка. — Она не откажет. И может даже предкам ничего не говорить.