Это письмо Анны говорит о том что хотя нет еще ее прямого согласия быть женой Песталоцци, она тем не менее стала к нему близкой. Это письмо интересно еще и в том отношении, что в нем Анна говорит об их будущей жизни и дает обещания которые она действительно исполнила. Во всей дальнейшей жизни Песталоцци она была его единственным, никогда не изменившим ему другом другом, который поддерживал его и ободрял в самые тяжелые минуты его жизни, в минуты самых рискованных его предприятий, в минуты разочарования и даже отчаяния, в которое так часто впадал страстный и бурный Песталоцци.

Вскоре после этого письма они обмениваются новыми письмами, где в самой сантиментальной и торжественной форме дают слово быть вечно верными друг другу.

Переписка продолжается и в течение времени, когда Песталоцци проходил свои «ученический стаж» у Чиффели. и тогда, когда он поселился в маленькой деревушке Мюлиген близ своего будущего имения. В 1768 г он начал работу на своем участке и стройку дома, который был закончен (и то невполне) только в 1771 году.

Осенью 1769 г., несмотря на самый решительный протест семьи банкира Шультгеса. Анна обвенчалась с Песталоцци и ушла на дома родителей к нему, в деревушку Мюлиген, получив в приданое от матери только один клавесин. Несколько лет спустя отношения между Песталоцци и его тещей улучшились, однако от родных жены он никогда не получал той поддержки, в которой он, благодаря постоянному недостатку в деньгах, нуждался.

Несмотря на то. что дом Песталоцци не был готов, он начал хозяйничать на своем участке более или менее регулярно именно с 1769 г. Этот год и отмечает начало нового периода в жизни Песталоцци, периода, в течение которого он был прежде всего сельским хозяином и промышленником, одинаково неудачливым и в сельском хозяйстве и в промышленности, постоянно обманываемым благодаря своей исключительной доверчивости и постоянно выпутывающимся из долгов, так как основного капитала для развертывания своего предприятия он не имел.

До января 1771 г. Песталоцци с женой, а несколько позже и с маленьким сыном, прожил близ своего имения в Мюлигене Он продолжал строить дом, начал свое хозяйство с разведения марены, сдавал на переработку хлопок и затем продавал готовые изделия. Он соединял в себе теперь, как и в течение всех следующих десяти лет, сельского хозяина, промышленника и коммерсанта. Он все больше и больше знакомится с жизнью крестьян, среди которых он жил. Но своею деятельностью он не был удовлетворен. Почти ничего из того, что он поставил себе задачей, выполнено не было. Пока что он никак не помог крестьянам: ничего, кроме прочувствованных бесед, дать этим беднякам он не мог. Больше того, он объективно, поскольку ему пришлось быть в роли купца, был одним из эксплуататоров того же крестьянства. Надо отметить, что последнего он ни тогда ни позже не понимал.

Песталоцци никогда не был социалистом даже в том смысле, в каком мы называем социалистами Т. Мора и Кампанеллу, одними из первых создавшими утопические повести о том общественном строе, в котором не будет частной собственности, не будет эксплуатации человека человеком. Песталоцци был далек от этого. Никогда и нигде он не сказал ни слова против частной собственности, хотя он отлично понимал, как это видно из его позднейших сочинений, что собственность является источником многих бед и преступлений. Напротив, он считал, что именно через собственность, через укрепление этой собственности может выйти из своего тяжелого положения швейцарское крестьянство. Ему никогда не приходило в голову, что лишь путем уничтожения эксплуататоров бедняки могут коренным образом улучшить свое положение. Ему казалось и тогда и позже, что путем разумных сбережений, путем соответствующего образования, и именно профессионального образования, каждый может обеспечить себе возможность приобретения той или иной собственности, которая создала бы условия сытой и культурной жизни. Неудивительно поэтому, что он не видел ничего дурного в приобретении участка, постройке барского дома, в своих коммерческих операциях и т. д. И то сказать — в этом отношении он «шел в ногу с веком», а дух века был за укрепление собственности, за собственность буржуазную против собственности феодальной. Не разделяя и не понимая взглядов материалистов XVIII в., резко выступая против материалистических и антирелигиозных тенденций своей эпохи, он в то же время разделял полностью принцип священности и неприкосновенности частной собственности.

Песталоцци начал свою работу в деревне с большим воодушевлением. Ему удалось собрать, как было уже сказано выше, достаточное количество средств, половину он получил от банкира Шультгеса, остальное дала ему мать, у которой некоторые сбережения к тому времени еще оставались. Он поднимался рано утром и бежал за несколько километров в Нейгоф (Новый двор), так назвал он свое именье. Он проводил целые дни на стройке, в полях, вел разговоры с крестьянами и выслушивал отчеты управляющего. — некоего Мерки, первостепенного плута, обманывавшего и обкрадывавшего Песталоцци, и лишь поздним вечером возвращался к жене. Ои проявлял большую энергию; весь свой необузданным темперамент, все свое горячее серд-це он вкладывал в новое дело, мечтая о том будущем, когда он станет образцовым хозяином для всего крестьянства, когда он из этого центра поведет огромную культурную работу.

Когда говорят о Песталоцци, обычно представляют себе тот портрет, который был сделан с него тогда, когда ему было больше 50 лет. Некрасивое лицо человека усталого и исстрадавшегося, глубокие морщины, пронизывающие все лицо, страдальческий взгляд «отца Песталоцци». Он не был красивым и в молодости, он впечатлителен. но не истеричен, порывист, но не груб, страстен, но не впадает в то исступление, которое так характеризует его на склоне лет. В тот период, когда ему было 23 года, он еще не знал неудач ему кажется все легко преодолимым, он горяч, смел и весел. Он любим, жена понимает его стремления, она им сочувствует, они вместе проводят долгие деревенские вечера, обсуждая до деталей будущую жизнь в Нейгофе. Они оба из кружка «патриотов» Бодмера, оба мечтают о деятельности для народа, оба чрезвычайно религиозны, хотя не особенно заботятся об исполнении церковных обрядов.

Дни, проведенные в Мюлигене, — одни из лучших дней в жизни Песталоцци. Он еще не знает тех разочарований и тех ударов, навстречу которым он тогда шел. Неприятности, сперва небольшие, потом крупные, начались однако довольно скоро. Банкир Шультгес пожелал узнать, как используются его деньги, и направил двух экспертов для изучения положения дел в имении Песталоцци. То, что эксперты увидели, — а они прибыли в ненастную, туманную погоду, когда кругом была сплошная грязь, — не вызвало у них никакого энтузиазма. Почти голые каменистые поля с редкими всходами посеянных растений, неоконченная, почти аристократическая, в итальянском вкусе, дача, наглый проходимец в качестве главного управляющего, — все это вместе взятое дало им основание написать банкиру Шультгесу самый резкий отзыв о положении дела и предложить ему взять деньги из предприятия. Банкир не замедлил последовать их совету. Это было первым крупным ударом для Песталоцци.