Тротиловый дым мешал видеть панораму боя. Выручала рация. Доклады из батальонов поступали непрерывно. Доклады были неутешительны:

— Второй (позывной майора Гудзя), я — двенадцатый, подавил противотанковое орудие, потерял три машины.

— Второй, я — одиннадцатый, потерял две машины, прошу прикрыть левый фланг.

— Второй, я — пятнадцатый, преодолеваю минное поле, потерял одну машину.

Слева, справа, впереди — всюду горели наши танки. Сюда бы эрэсы! Ударить по высотам!

Недавно, чуть больше месяца назад, в этой самой степи был праздник нашей артиллерии. Тогда впервые Павел позавидовал артиллеристам: такого океана огня еще не знали войны.

Календарь показывал двадцать четвертое декабря. И артиллерия была переброшена куда-то к Дону. Оттуда на Сталинград все еще пытались прорваться немецкие танковые дивизии.

— Второй, я — одиннадцатый, слева танки, прикрой.

Майор Гудзь приказывает механику-водителю остановить танк. Разогретый КВ на несколько минут замирает у заросшей терновником балки. Через открытый люк дневной свет падает на карту. Взгляд прикован к участку местности, где батальон соседнего полка наскочил на немецкие танки.

Широкий овраг слева от наступающего батальона. Значит, немцы ударили оттуда, прижимая батальон к высоте, к ее крутому гребню. Майор Гудзь вслух читает:

— «Высота «Золотой Рог».

Действительно золотой, только не для нас. Батальон соседнего полка, уклоняясь от танкового удара, невольно попадал под кинжальный огонь немецких противотанковых пушек. Они стояли в окопах по всему северному склону высоты.

Немцы контратаковали танками. Значит, сбить их можно было только встречной танковой атакой. И майор Гудзь лично возглавил атаку батальона КВ. Он давно уже взял за правило: в своем командирском танке на время боя занимать место наводчика. Еще ни разу глаз его не подводил.

И этот бой не был исключением. При атаке КВ требует простора, достаточного для ведения прицельного огня с дальних дистанций.

Проверенная в боях схема годилась и сейчас. Овраг, откуда выползали немецкие танки, тесня батальон тридцатьчетверок, не давал возможности развернуть КВ так, чтобы все машины одновременно вели огонь. Крутые меловые склоны глубокого оврага диктовали многоэшелонный боевой порядок. А это значило, что головной машине доставались и пышки и шишки.

Головной была машина командира. В окуляр прицела майор Гудзь отчетливо видел немецкие танки. Это были высокоманевренные, но слабые в броневой защите T-IV. В долю секунды командир вспомнил их тактико-техническую характеристику:

Такую броню пушка КВ гнула и ломала без особых усилий. Опасение вызывало другое — семидесятипятимиллиметровая пушка с длинным, похожим на копье стволом.

Немцы заметили КВ, стали торопливо перестраивать свои боевые порядки, прекратили огонь по тридцатьчетверкам. С берега оврага было видно, как тридцатьчетверки, огибая высоту «Золотой Рог», скрывались за гребнем. Вражеские пушки теперь их не доставали.

— Второй, — услышал Гудзь знакомый голос командира батальона, — я — одиннадцатый. Спасибо. Что у тебя?

— Все в порядке.

— Хорошо. Я отрезаю опорный пункт. Он у меня в тылу, слева.

— Не останавливайся. Вперед!

Батальон тридцатьчетверок набирал скорость. На душе становилось спокойней. Батальон прорвал оборону. Другие батальоны этим похвалиться не могли. Наши танки всюду натыкались на организованное сопротивление.

Да, немцы под Сталинградом были не те, что под Москвой. Битые, а значит, ученые. Воевать умели. И зима им досаждала точно так же, как и нам. Немецкие танки шли на КВ в лоб. Такое на войне случается не часто.

— Короткая!

КВ замирает. Со второго выстрела головной немецкий танк задымил.

— Вперед!

Сложное чувство ожидания первого выстрела проходит, словно улетучивается. Теперь бой как работа, расчетливая, сосредоточенная до самозабвения. Ничего лишнего, даже мыслей.

Первый удар по броне. Голова, до боли стянутая шлемофоном, звенит. Дело привычное. Второй удар. Броня держит.

— Короткая!

КВ замирает. Второй немецкий танк оставляет за собой густой шлейф дыма, ползет по инерции. Из раскрытого люка, словно большие тараканы, выскакивают немцы.

Снова удар по броне. Немцы бьют болванками. От болванки броня колется, превращается в осколки.

Третий немецкий танк разматывает гусеницу. Четвертый и пятый были расстреляны почти в упор.

— Командир, под гусеницами дорога, — раздался в шлемофоне голос механика-водителя.

— Что за дорога?

На карте она не обозначена.

— Дорога из оврага.

— Вперед по дороге!

С надрывным ревом КВ преодолел крутой подъем, выскочил на гору и вдруг оказался в тылу немецкой артиллерийской батареи.