В эти дни все поляки, о чем бы ни шел разговор, обязательно сводили его к судьбе польской столицы. Всех одинаково волновала эта проблема. Одни говорили, что нужно заново отстроить Варшаву на этом же месте. Они горячо доказывали, что Варшава — это символ польской нации, это польская история, что в ней олицетворяется все глубоко национальное, патриотическое. Другие предлагали построить новую столицу на совершенно пустом месте. Третьи считали, что главным городом польского государства должен стать город Краков, бывший уже когда-то столицей Польши.

Всем этим спорам вскоре враз был положен конец. Однажды врывается к нам в гостиницу офицер партизанского штаба поляк Збышек Зайда и радостно объявляет:

— Метэк, хлопаки! Ест решение нашего жонду, цо Варшава останется глувным мястом Польски! Я тэму дуже радый!

Мы все, советские радисты, кто был в комнате, дружно поддержали радость Збышека. Но он замахал на нас руками и возбужденно заговорил, мешая русские и польские слова, путая ударения:

— Хлопаки, почекайте, хлопаки!.. Еще мам бардзо интересную новость.

Все притихли, стали с интересом ждать, что он скажет.

— Давай, Збышек, не тяни, выкладывай быстрее! — торопили его ребята. А он, всегда медлительный, не спеша вынул советскую газету «Правда» и, став в торжественную позу, начал речь:

— Наши — президент Болеслав Берут и премьер Осубка-Моравский — послали вашему маршалкови Йузефу Сталину письмо. Послухайте, цо они пишут: «Благодаря помощи братских славянских советских республик население города Варшавы будет обеспечено продовольствием вплоть до нового урожая… выделили жителям польской столицы безвозмездно большое количество продовольствия, в том числе шестьдесят тысяч тонн хлеба…»

Збышек читал, а я вспоминал, что мне никогда не хватало суточной нормы хлеба, когда работал на заводе в Магнитогорске в первый год войны. А ведь я, как рабочий человек, получал восемьсот граммов. Приходилось прикупать хлеб на толкучке у заводской проходной или обменивать на махорку, благо, был некурящий. «Иждивенцам же у нас дают по карточкам хлеба всего по четыреста граммов», — думал я.

— «…Никогда не забудет польский наруд, что в самый трудный и тяжелый период своей истории, — продолжал читать Збышек, — он получил братскую помоц советских народув не только кровью и оружием Красной Армии, но и хлебем…»

Збышек дочитал письмо до конца и замолчал выжидая. И все мы молчали. Каждый думал о своем, но все, наверно, думали о хлебе… Первым нарушил молчание Коля Смирнов — радиооператор узла связи, сибиряк, парень почти двухметрового роста, всегда веселый, любитель побалагурить. Но сейчас он был на редкость серьезным. Обращаясь ко всем сразу, он сказал:

— Это правильно, что наше государство помогает варшавянам. Воюем вместе, враг у нас один… Кто же вам, Збышек, поможет, если не мы? Просто каждый из нас вспомнил, что с хлебом сейчас везде туго. Вот мне на днях прислали письмо из дому. Пишут, что у нас в Сибири по деревням сейчас люди голодают. Хлеба до нового урожая не хватит, поэтому подмешивают муку из гороха и даже из коры деревьев. Но, представьте, не унывают мои сибиряки. Пишут вот: «Мы тут все вытерпим, лишь бы вы были накормлены и скорее добили фашистских гадов».

— Цо вы, хлопаки! — взволнованно заговорил Збышек. — Я вшистко розумем! Для тего и пришел до вас с газетой. Сам войовав в советском партизанском одзяле, добже знаю, что ваш чловек последним ковалэком хлеба поделится. О, то нигды не можно забывать! Поляки будут рассказывать о тей помощи своим детям и внукам!..

…Вскоре мы получили новое задание. Однако это задание было мирным. Всех радистов, которые побывали в немецком тылу, вызвали в штаб и объявили:

— У вас есть опыт по поддержанию связи на портативных радиостанциях. Поедете в указанные вам города в распоряжение воеводских комитетов Польской рабочей партии и оттуда будете обеспечивать радиосвязь с Варшавой! Получайте радиостанции, программы, шифры, предписания и готовьтесь к отъезду!

Никто из нас не выбирал город для своей командировки. По чистой случайности мне выпало ехать в Катовице — крупный административный центр высокоразвитого промышленного района на юге Польши. Василий Ключевский получил командировку в Краков. Нам оказалось по пути, поэтому отправили нас на одной машине.

Выехали из Варшавы рано утром. Несмотря на то что кончался февраль, было довольно прохладно, даже подмораживало. Мы сидели под тентом грузовой машины, кутались в шинели и жались друг к другу. С нами ехали три польских партийных работника. Один из них сидел рядом с водителем. Он единственный знал дорогу на Краков.

Несколько часов мы тряслись в кузове. Успели подремать. Два раза останавливались, чтобы размяться и перекусить. По мере приближения к Кракову становилось заметно теплее. Ведь мы ехали все время почти строго на юг. Здесь снег повсеместно растаял. Солнце все сильнее прогревало тент. Везде уже пробилась свежая темно-зеленая травка, набухли почки на деревьях. Даже в воздухе чувствовалось приближение весны, весны сорок пятого…

И это извечное обновление природы, и ожидание уже близкой Победы над фашистской Германией объединялись в единое радостное, непередаваемо волнующее чувство, которое приятными, освежающими волнами растекалось по телу. Настроение у нас было превосходное!