Любопытный взгляд проходящего мимо лавочника заставил меня очнуться.

«Уртехюс», мое надежное логово, был тих и мрачен. Хлопала от ветра форточка, которую я забыла притворить вчера, пахло влагой и пролитым кофе…

В комнате как будто стало тесно, и весь мир казался мне большой тюрьмой.

Заперев дверь, я опустилась в кресло, обхватила себя за плечи и закрыла глаза.

Смешно. Раньше можно было считать себя несчастной овечкой, которую обижает муж. Собственно, так оно и было, но… Теперь я ничем не лучше Ингольва.

Что ж, за все нужно платить. Зато прошлая ночь словно покрылась патиной, отступила в прошлое.

Я поднялась, бездумно сварила крепкий кофе, отпила глоток и провела пальцем по теплому боку чашки. Зерна мне подарил Петтер. И теперь напиток словно пропитался его запахом — к чуть горелому аромату кофе примешивалось древесно-пряное благоухание ветивера. И в памяти моей разом всплыли ощущения: жесткость щетины и нежность пальцев, запах волос и вкус кожи…

Со стуком поставив чашку на стол, я с силой потерла виски. Глупости! Это просто шок. Наваждение…

Решив, что ненужные мысли проще всего прогнать работой, я принялась за дело.

Для начала сварила «денежное» мыло. На «настое» монеток, с эфирным маслом пачули и соблюдением прочих «важнейших ритуалов». По правде говоря, сама я твердо уверена, что без труда никакое волшебное средство не поможет. Но если в людей такие средства вселяют уверенность, то почему бы и нет?

Растениям вообще с давних пор приписывали мистические свойства. Тут и приворот с помощью руты, и заклятье на верность с любистком, и ограждающие от зла чары гвоздики… Сложно сказать, что из этого работает. Зато я твердо знаю, что толика волшебства не повредит. Пусть это даже ничем не обоснованная вера в чудо…

К счастью, меня не тревожили. Один раз кто-то робко поскребся в запертую дверь, однако настаивать не стал — потоптался несколько минут и ушел. Сочтя, что леденцы проявили бы большую напористость, я пожала плечами и вернулась к мылу.

Видеть никого не хотелось, и вообще не хотелось ничего. Ни кофе, ни сластей, ни даже масел…

Из «Уртехюс» я вышла только когда до ужина осталась четверть часа. И замерла на крыльце.

Дождь давно закончился, сквозь тучи даже проглядывало солнце. Наша улица, в обычное время тихая и малолюдная, сейчас наполнилась шумом и голосами. Горожане, обрадованные редкой хорошей погодой, дружно решили прогуляться. Тут же бойкие торговки продавали пирожки, горячее имбирное пиво и конфеты, сновали цветочницы, перекрикивались леденцы…

Как чудесно было бы гулять вот так — с мужем и детьми, покупать лакомства, болтать о пустяках. У меня никогда этого не будет, разве что Ингольву потребуется изобразить крепкую семью. И от этого хотелось плакать.

Я вернулась в «Уртехюс», надела аромамедальон, в который щедро накапала масел нарда, мускатного шалфея и сандала. Вдохнула густой сладковатый аромат, поправила волосы… И, стараясь ни о чем не думать, отправилась домой.

Дверь мне открыла молоденькая девчонка, в своем сером форменном платье похожая на воробышка. Пахло от нее лавандой и ромашкой — спокойствием и трудолюбием.

— Здравствуйте! — приветливо сказала она, глядя на меня из-под густой челки. Голосок у нее оказался под стать внешности: высокий и звонкий. — Вы к кому?

Я на мгновение оторопела, а потом сообразила:

— Вас только прислали из агентства?

— Да, — девушка неуверенно сделала книксен, явно стесняясь спросить, кто я такая.

— Я — госпожа Мирра, — сжалилась я над ней. — Жена хозяина дома.

— Жена?! — голубые глаза округлились. — Но господин Бранд сказал, что не женат!

Я несколько принужденно улыбнулась. Надо думать, свекор намеренно внушил новой горничной, что особняк принадлежит ему.

— Хозяин дома — полковник Ингольв, сын господина Бранда. А я жена Ингольва. Простите, может быть, вы позволите мне войти?

— Да, конечно! — девушка испугалась, сообразив, что наболтала лишнего. Торопливо посторонилась, снова сделала книксен. — А я — Ринд, госпожа. Простите, госпожа!

— Ничего, — рассеянно отозвалась я, оглядываясь. — А кто дома?

— Господин Бранд и господин Петтер! — добросовестно доложила девушка, слегка покраснев. От нее повеяло нежным ароматом майской розы, и меня захлестнула боль. Совсем недавно Уннер так же очаровательно розовела при имени Петтера.

— Благодарю, Ринд! — прохладно откликнулась я. — Вы можете быть свободны.

Девица испарилась, а я с тяжелым сердцем отправилась в столовую…

К ужину мой благоверный снова не явился, так что трапезничали мы втроем: я, Петтер и свекор. Сидеть за одним столом с юношей после всего произошедшего было неловко, но мне ничего не оставалось, кроме как изображать спокойствие.

И, разумеется, господин Бранд желал поделиться впечатлениями о последних событиях, с воистину слоновьим безразличием не замечая, как неприятна эта тема сотрапезникам.