Коул курил сигару – толстую и дорогую. Учитывая его любовь к шаблонным символам статуса, она была явно кубинская. Я зажег сигарету и сел на короткую часть углового дивана. На стенах за диваном висели фотографии скаковых лошадей Коула.

За последние сутки Дональд Коул постарел на десять лет. Он выглядел ужасно. Мне были хорошо знакомы эти последствия шока, стресса и безысходности от нахождения в порочном круге мыслей, начинающихся с «а вдруг». Он страдал, и единственное, что могло ему помочь – возвращение дочери, живой и здоровой.

– Лондонская полиция – беспомощные куклы, они собственную задницу с картой не найдут, – загремел Коул, рассекая воздух сигарой. – А вот вы выдавали хорошие результаты.

– Уберите от меня телохранителей. Мне няньки не нужны.

– Неважно, что вам нужно. Важно, что нужно сделать, чтобы вернуть мне дочь.

– Я сам о себе способен позаботиться. Телохранители мне не нужны.

– Нужны, и я объясню почему. С вами что-нибудь случится, и я больше не увижу дочь. Что делается сейчас, чтобы ее найти?

– Все возможное и невозможное.

Коул презрительно фыркнул:

– И что, черт возьми, вы имеете в виду?

– Послушайте, я понимаю, как вам сейчас трудно. Я понимаю: вы привыкли управлять процессом, а сейчас вы в ситуации, которую не можете контролировать, и все усугубляется тем, что у вас есть деньги. Это плохое сочетание. Сейчас вам кажется, что вы помогаете, но на самом деле все наоборот – вы просто вставляете нам палки в колеса.

– Вы отец? У вас есть дети?

Я покачал головой и стряхнул пепел с сигареты в стеклянную пепельницу на столе.

– Значит, вы ничего не можете понять, – и Коул наградил меня своим тяжелым взглядом.

– Вы закончили? – спросил я.

– Я хочу вернуть дочку.

– Ну, хотя бы в чем-то мы с вами едины, – сказал я и сделал еще одну затяжку. – Послушайте, я верну Рэйчел, но вы должны уйти с дороги и дать мне возможность делать свое дело. Это означает никаких вознаграждений и никаких нянек. У вас в голове есть свое представление о том, что поможет Рэйчел. Я хочу, чтобы вы о нем забыли прямо сейчас, потому что то, о чем вы думаете, ей не поможет. Я это гарантирую. Даже больше скажу: вы, скорее всего, убьете ее своими действиями.

Коул смотрел на меня, и в его взгляде больше не осталось ни следа самоуверенности. На секунду он стал похож на сотни других шокированных родителей, которых я видел за годы работы. Не факт, что с ним когда-нибудь кто-нибудь говорил так, как я сейчас. И если даже и говорил, не факт, что этот кто-то еще жив.

– Если вы мне ее не вернете живой и здоровой, я буду считать вас лично ответственным. Вы понимаете это, да?

– Вы закончили? – я затушил сигарету в пепельнице и кивнул в сторону пачки бумаг на столе, в первый раз признавая ее наличие. – Вы хорошо подготовились и знаете, что я добиваюсь результатов.

– Не всегда.

– По большей части.

– Будем надеяться, этот раз относится к большей части, – сказал он.

– Будем надеяться.

Я встал, собираясь уходить.

– Подождите секунду.

Коул подошел к своему столу и вытащил из одного из ящиков визитку. Он написал что-то на обороте позолоченной ручкой и дал визитку мне.

– Здесь мой личный номер. По нему вы сможете связаться со мной в любое время суток семь дней в неделю. Если вам что-нибудь понадобится – все, что угодно, – просто позвоните.

– Где, черт возьми, тебя носило?

– Тоже рад тебя видеть, Хэтчер.

– Серьезно, Уинтер, где ты был?

Мы находились в офисе Хэтчера, который представлял собой маленькую каморку на четвертом этаже, до которой можно было докричаться из диспетчерской. Комната была так же заполнена вещами, как и у профессора Блейка, только без какого-либо книжного очарования. Стол был завален папками и бумагами так, что не было ни одного свободного сантиметра столешницы. Мебель была некрасивая, но зато дешевая и практичная. Стилевое разнообразие позволяло проследить, как развивались мебельные тенденции, начиная с восьмидесятых годов прошлого века.

Темплтон держалась ближе к двери, готовая ускользнуть при первой возможности. По ее поведению можно было понять, что она очень не хотела быть здесь, а в ее недоуменном выражении лица читалось непонимание, зачем я привел ее сюда.

– Я хочу, чтобы ты собрал пресс-конференцию, – сказал я.

– Это шутка, да? Ты газеты сегодняшние видел? Пресс-конференция – последнее, что нам нужно.

– Сара Флайт мертва, так что дело переквалифицируется в убийство.

– О чем ты говоришь? Я бы знал, если бы Сара Флайт умерла.