Словно в ответ на слова Мао радиостанция моргнула красным индикатором.

– Ратуша, я Маяк, слушаю вас, прием! – вышел в эфир Сергей. – Порадуйте уловом...

Вадим, внимательно наблюдающий за принимающим по ЗАС доклад «слухачей» Сергеем, увидел, что на его лице появилось выражение некоторого удивления. Мао взял ручку и стал быстро писать на листе бумаги.

– Принял полностью, Ратуша. А есть возможность засечь его месторасположение?.. Вас понял. Примите все возможные и невозможные меры – это сейчас основная задача.

Сергей отключился от связи и взглянул на Вадима. Его губы расплылись в непонятной усмешке.

– Слушай, Викинг, а эта бодяга с дискетой и шантажом случайно не твоих ли шаловливых рук дело? – спросил он, огорошив Вадима таким неожиданным и странным заявлением.

– Ты что такое молотишь? У тебя крыша от перенапряжения поехала? – с обидой спросил он.

– Шутка! Смотри... – Мао протянул Вадиму листок со своими записями. – И высказывай свои соображения. А я пока переговорю с Дедом, согласую дальнейшие действия.

Доклад «слухачей», скомпонованный в три короткие строчки, в шок Вадима не поверг, хотя и заставил удивиться не менее Мао и принять его, казалось неуместную, шутку без обиды. Мобильный телефонный аппарат, с которого девочка говорила с матерью, находился... во Всеволжске – родном городе Вадима или в его ближайших окрестностях.

Такое местонахождение совпадало с их расчетами. Очерченный на карте сектор, где могли скрываться беглецы, включал в себя и Всеволжск. Но уж слишком много совпадений в этом деле. Привалов по работе столкнулся с коллегой Надежды Стригуном; они отправились после похищения девочки по «челябинке», где ровно через сутки прошел Вадим со товарищи на прокачку Монтурова; теперь вот еще и звонок из Всеволжска, откуда выдернули Вадима спасать Надежду. Выходит, он полетел в Москву как раз в то самое время, когда адвокат с дочкой заявился в его родные пенаты. Красивый и одновременно более чем идиотский расклад!

– Ну и что? Твое мнение по поводу этой информации? – спросил Мао, отвлекая Вадима от раздумий. Тот только молча развел руками: ни мнения, ни ясности – все те же вопросы.

– Все понял, ничего умного ты не придумал, впрочем, как и я сам. Вот и подошла твоя очередь потрудиться. Собирайся, сейчас уточнят, как тебе побыстрее добраться туда, откуда ты явился, – Сергей махнул подбородком, указывая на листок с записями. – Оружие и снаряжение не брать – отправитесь самолетом. С тобой выезжают Самсон и Доктор. Дед передал, если понадобится помощь, местные смогут помочь по его просьбе, но лучше обойтись своими силами. Дополнительные данные, которые мы сумеем набрать, получите по прибытии. Радует, что переговоры велись через мобильник. По нему ограничивай время, не ограничивай, звонки четко фиксируются в компьютере телефонной компании. Ребята пообещали забраться в реестр оператора связи и определить номер, а потом через спутник запеленговать сам аппарат. Правда, нужен еще хотя бы один любой контакт с него. Погоди, договорим чуть позже... Вот и обещанная Олегом Петровичем информация идет.

Из стрекочущего факса полезла полоса бумаги.

– Толя, подойди сюда, – окликнул Сергей Самсона. – Дед просил тебя повнимательнее посмотреть на одну физиономию. Сказал, что вы где-то и когда-то с этим типом пересекались.

Вадим выхватил из ползущего из аппарата текста: Хладовский Борис Глебович.

"Данные по президенту «Армады», – отметил он.

Черно-белая фотография в углу листа, грубо заретушированная на светочувствительной бумаге, лично ему ничего не говорила и не напоминала. А что скажет Толя?

Вышедший из компьютерной комнаты Самсон оторвал от факса распечатку и вгляделся в изображенного на снимке человека.

Он подумал несколько секунд, и его брови удивленно полезли круто вверх.

– Да это же Барклай. Мы с ним работали... в восемьдесят шестом году в Афгане. Он тогда был командиром отряда спецназа ГРУ. Мы совместно обеспечивали рейд мотострелковой дивизии под Кандагаром. Делали разведку и держали переправу на Аргандаве – есть там такая речушка, – пока пехота и танки шли через понтоны. Моя группа двигалась с юга, и нам, как попутный груз, эту операцию пристегнули, попросили помочь армейцам. После прохода дивизии мы ушли с переправы на свой маршрут, а Барклай с командой остался. Правда, потом дошли сведения, что они там и полегли. И причем не совсем было ясно, кто так расстарался. Вроде бы даже наши «вертушки» по несогласованию нанесли удар по своим. Хотели накрыть «духов», атакующих людей Барклая на этой переправе, а положили его группу. А что тут написано? «До 1986 года проходил службу в ГРУ...» Ни хрена себе! – «с 86-го по 96-й год отбывал наказание в колонии строгого режима в Мордовии». Нехило: десять лет строгача! Застрелил полковника, начальника оперативного отдела армии, обвинив его в гибели своих подчиненных. Значит, верные слухи были. Молодец, Барклай! Видать, сильно осерчал! Постарел за столько лет, заматерел, но узнать можно. Точно, это он.

– Похоже, судьба нас столкнула с бывшими гэрэушниками, – задумчиво сказал Мао, мельком пробежавший глазами следующую распечатку. – Заместитель Хладовского из тех же птенцов гнезда гэрэушного. Ладно, с этим будем разбираться, а пока попробуем сузить сектор поиска. Коля! – позвал он Серова. – Из всего перечня деловых контактов «Армады» отбери только компании, работающие в родном городе Вадима.

Рейсовый самолет, на который они чудом успели, оторвался от полосы в десять часов тридцать минут. С билетами проблем не было ввиду очередного повышения цен. Хотя они ворвались в зал под аккомпанемент объявления, что на их рейс посадка закончена, кассир без претензий выдала узкие книжечки с разноцветными талонами и сама вызвала дежурную. Та в темпе протащила опоздавших по всем весям аэропортовского контроля и затолкнула в задержанный по их милости челнок-автобус, развозящий пассажиров по летному полю. С погодой проблем не предвиделось, поэтому «Як-42» должен был приземлиться в аэропорту назначения ровно в полдень.

Самсон и Доктор, добравшись до кресел, мгновенно заснули. За двое суток им, как, впрочем, и Вадиму, удалось поспать не более пяти-шести часов. Для них эти девяносто минут полета были благодатью, манной небесной, воплощением былой сладкой истины служаки: «Солдат спит, служба идет».

Вадим, увы, не мог себе этого позволить. Да и в сон его не тянуло. Он наконец-то, после долгих часов томительного ожидания, ощутил острое и одновременно сладкое предчувствие боя, усиленное глухой неизвестностью. И еще его подстегивал страх за Надежду, застывшую сейчас на вытершемся дерматине скамейки в нудно тянущейся по Подмосковью электричке под присмотром многих пар глаз – своих и чужих.