Этого оказалось достаточно. Без лишних колебаний Годивелла взяла ребенка, прижала его к груди и, даже ни разу не обернувшись, пошла за Гарланом, указывавшим путь. За нею в проем влезла Гортензия, Жан следом. Ковер на стене снова занял свое обычное место, и теперь в прихожей остался один маркиз. Он лежал распростертый на каменных плитах со скрещенными на груди руками.

Длинная узкая лестница вывела их к подземному ходу. Пройти здесь можно было, лишь пригнув голову, а Жану и вовсе приходилось сгибаться чуть ли не пополам.

– Это я открыл ход, – с гордостью поведал Гарлан. – Недавно кидал в реку комья земли, и вот… Ну все, дальше вы дойдете и одни. Еще двадцать метров – и вы снаружи.

– А вы почему не с нами? – удивилась Гортензия. – Я же говорила: в Комбере будут вам рады…

– Нет. У меня еще тут дела. Этот замок теперь мой. Могу делать с ним все, что пожелаю. А вот вам надо торопиться. И постарайтесь отбежать как можно дальше.

Выйдя наконец из лаза, который и в самом деле кончался у реки, они без труда отыскали Франсуа, ожидавшего с лошадьми наготове. На одну лошадь Франсуа посадил Годивеллу с ребенком, в седло другой уселись Гортензия и Жан, и вся процессия углубилась в сосновый бор по берегу пенящегося водного потока. Слышно было, как у замка суетится и кричит Шапиу, заклиная маркиза отворить ему дверь.

– Что там произошло? – спросил Франсуа.

– Потом расскажу, – сказал Жан. – Маркиз наверняка жив. Надо отъехать как можно дальше, пока он не спустил по нашему следу своих псов. Важно добраться до Комбера – там мы уже будем в безопасности…

Но тут его прервал грохот взрыва. В небе вдруг появилось кровавое зарево, как бывает на закате перед ветреным днем. Беглецы, все как один, бросились ничком на скалистый утес, откуда был виден замок, и застыли, пораженные, не веря своим глазам: Лозарг горел. Из старой башни вырвался сноп искр, а вслед за ним вырос целый столб пламени. Теперь они поняли, почему Эжен Гарлан просил их отойти подальше: из мести старый химик решил взорвать замок, ведь он, безумный, считал себя наследником. А хозяин Лозарга попал прямо в ад…

Обе женщины быстро перекрестились, но слезы выступили только на глазах у Годивеллы.

Уже под утро Гортензия вышла из дома на террасу. Что-то не спалось. Несмотря на усталость и потрясения последних дней, ей не хотелось упускать даже самых первых мгновений новой жизни. Дом еще спал. Жан с перевязанной раной, ожидая прихода доктора Бремона, прикорнул в комнате для гостей. Годивелла с Этьеном расположились в бывшей комнате Гортензии. Франсуа поехал домой: там его ждала Жанетта. Все уладилось, все теперь встало на свои места.

В голубеющем небе еще сверкали яркие звезды. Скоро зима, и из сада доносились запахи опавших листьев. Внезапно где-то вдалеке послышался волчий вой. Но теперь Гортензия, услышав волков, уже не дрожала от страха. Она навечно приросла к древней земле Оверни.

Поднялся ветер, и Гортензия плотнее запахнула белую шерстяную шаль. Но в дом не пошла. Она хотела встретить первую зарю своего долгожданного счастья.