– У вас, господин Батлер, слишком разыгралось воображение. Я никого не собираюсь освобождать из тюрьмы.

– Да полноте! Ведь вы за тем и приехали! Я знаю, чувствую… Вы любите кого-то из узников, ведь только ради великой любви можно так рисковать своей свободой.

Она одарила его чистым ясным взором. И даже улыбнулась. Но улыбка быстро погасла, стоило ей увидеть его искаженное мукой лицо.

– Спасение души для меня, сударь, дороже свободы, но именно им клянусь, что не люблю ни этого, ни какого-либо другого узника. А теперь проводите меня к мадемуазель Ромеро.

– Останьтесь еще чуть-чуть. Я так хотел бы убедить вас…

– В чем? В том, что вы меня, как вам кажется, любите? Дорогой мой, у вас для этого еще будет время. Ведь я уже говорила вам: мы путешествуем ради удовольствия. Так сделайтесь же частью этого удовольствия.

Она видела, как Батлер стал понемногу успокаиваться. Его рука уже не дрожала, когда он провел ею по лбу и улыбнулся, но в глазах все еще стояла мольба.

– Правда? Вы еще здесь побудете?

– Ну конечно! Тут ведь так красиво! Мы никуда не спешим.

– Так съезжайте из гостиницы! Переселяйтесь ко мне вместе с мадемуазель Ромеро. Может быть, я и лишился разума, но это только из-за вас, а теперь я постараюсь заставить вас забыть о том безумии, постараюсь завоевать ваше расположение.

Она протянула ему руку.

– Никто не запрещает вам попытать счастья. Только не говорите мне больше подобных глупостей. Вы испортили такой чудесный день!

– Обещайте, что у нас будут и другие дни! – взмолился он, прижимаясь к ее руке долгим поцелуем. – А взамен обещаю сделать их такими, как вы пожелаете!

Гортензия, конечно, обещала, в душе коря себя за легкость, с которой шла на обман. Если этот человек говорил искренне, – а ничто не давало оснований полагать, что это было не так, – она вела себя недостойно, так что потом будет стыдно об этом вспоминать.

– А что вам оставалось делать? – возразила Фелисия уже в гостинице, когда Гортензия рассказала ей об этом разговоре. – Если бы вы не подали ему надежду, этот человек вполне мог бы нас выдать.

– Он казался чистосердечным.

– В этом-то как раз я не сомневаюсь. Но характер у него гордый и вспыльчивый, от такого человека можно всего ожидать. Жаль, бедняжка моя, что приходится заставлять вас играть столь сомнительную роль, но тем не менее я вам бесконечно за это благодарна. Ведь еще придется подержать его на привязи до самого нашего отъезда.

Однако с отъездом возникли затруднения. Как втайне покинуть Морле, чтобы Патрик Батлер ничего не заподозрил? Госпожа Бланден, по всей видимости, была очень предана ему. Стоит постоялицам объявить о своем отъезде, как он тотчас же будет оповещен.

– Мне кажется, я нашла выход, – заявила Фелисия после долгих раздумий. – Правда, что тот человек предлагал вам поселиться у него?

– Да, предлагал, но…

– Нет, нет, я о другом. Нужно доверительно переговорить с госпожой Бланден, рассказать ей по секрету, что мы решили переехать к господину Батлеру, но, во избежание сплетен, уедем ближе к вечеру.

– Вы думаете, это пройдет?

– Мне кажется, она придет в восторг от того, что ее взяли в наперсницы, ну прямо как в театре. В таких маленьких городках у людей совсем нет никаких развлечений. И потом, ведь у нас нет выбора, не уходить же пешком и без вещей!

Действительно, это был единственный выход, хотя Гортензия заранее страдала при мысли о том, как придется краснеть под любопытными взглядами хозяйки гостиницы. Но в конце концов ведь речь шла всего лишь о репутации какой-то несуществующей миссис Кеннеди. На том и порешили.

Тимур, воротившись после похода в город и вылазки в порт, принес им последние указания полковника Дюшана: в воскресенье, в одиннадцать часов вечера, им назначалась встреча на одном из перекрестков дорог. Оттуда надо ехать до песчаной отмели в Карантеке, где будет ожидать лодка. Все было подготовлено. Галек уже получил свое вино.

Дамы переглянулись с облегчением, но вместе с тем и с тревогой: механизм был запущен. Надо было сделать все, чтобы нигде не было сбоя.

Само небо положило конец их колебаниям, хотя одновременно возникли иные, быть может, еще более серьезные трудности: погода внезапно переменилась. Страшная буря, разразившаяся ночью, залила ливнем весь город и даже произвела разрушения в порту. И когда в субботу занялась заря, Морле окутывал тяжелый свинцовый туман. Конечно же, и речи быть не могло о том, чтобы ехать с Патриком Батлером на морскую прогулку, как намечалось вчера. С балкона Гортензия и Фелисия с грустью смотрели на площадь, усеянную всевозможными обломками. Там валялись ветви деревьев, черепица, даже куски каминных труб. Обе одновременно суеверно перекрестились: если ночью в воскресенье вновь начнется буря, все их надежды рухнут, ведь в непогоду к скале Торо уж не причалить на лодке. И даже если снотворное окажет свое действие, узник все равно останется в темнице. С той только разницей, что впредь солдаты из замка будут осторожнее относиться к снеди, доставляемой папашей Галеком.

Около полудня появился Патрик Батлер. Вид у него был озабоченный.

– Придется мне вас покинуть, – сказал он, целуя Гортензии руку. – У меня в Бресте строится корабль, и боюсь, как бы из-за бури он не пострадал. Я еду сразу же после обеда. Пообедаем вместе?

– Конечно. Надолго вы едете?

– Если с кораблем ничего серьезного не произошло, то дня на два, а если урон велик, то и на неделю. Целую неделю без вас! Но вы ведь меня дождетесь, правда?

Гортензия улыбнулась. Ей пришла в голову неплохая мысль.