Потом пришла молодая луна. Когда она вставала над холодными плечами Везувия, гнетущая грусть опускалась на Неаполь. Лунный восход освещал погасшие пурпурные пепелища, мертвенно-бледные камни холодной лавы, похожие на осколки черного льда. Стоны и плач поднимались из глубин темных переулков, на берегу Санта-Лючии, Мерджеллины, Позиллипо заснувшие на теплом песке под килями своих лодок рыбаки пробуждались ото сна и, приподнявшись на локтях, оборачивались к вулкану-призраку, с дрожью вслушиваясь в жалобный стон волн и всхлипы чаек. На песке блестели раковины, а внизу, на берегу неба, усеянного серебристой рыбьей чешуей, Везувий смердел, как дохлая акула, выброшенная волнами на берег.

Однажды августовским вечером мы возвращались из Амальфи и заметили на склонах вулкана длинную вереницу красноватых огоньков, она поднималась к устью кратера. Мы спросили рыбака, что это могло быть. Это был крестный ход: люди несли дары Везувию, чтобы успокоить его гнев, умолить не покидать свой народ. Отслужив целодневный молебен в святилище Помпей, длинный кортеж женщин, детей и стариков – впереди священники в облачениях, по сторонам молодые люди с хоругвями, штандартами и большими черными распятиями – направился с плачем и молитвами вверх по автостраде, что ведет от Боскотреказе к самому кратеру. Кто размахивал оливковыми или сосновыми ветками, кто нес побеги лозы с виноградными гроздьями, кто амфоры с вином, короба с козьим сыром, фруктами и хлебами, медные подносы с пиццей и пастьерами, кто ягнят, кур, кроликов и корзины рыбы. Добравшись до вершины, оборванные босые люди с осыпанными пеплом головами вслед за поющими псалмы священниками вошли в огромный амфитеатр древнего кратера.

Красная луна поднималась из-за далеких гор Чиленто, сверкавших синеватым серебром в зеленом зеркале неба. Из толпы доносились стоны и плач, приглушенные крики, хрипы и вопли от страха и недоли. Кто-то становился на колени, совал пальцы в трещины окаменевшей холодной лавы, чтобы понять, горит ли еще древний пламень в венах вулкана, а, вынув пальцы, кричал хриплым от горя и презрения голосом: «Он мертвый! Он умер!»

При этих словах из толпы доносился плач еще более громкий, звуки бьющих себя в грудь и живот кулаков, крики верующих, терзавших свою плоть ногтями и зубами.

Древний кратер имеет форму чаши почти с милю в диаметре, с острыми, черными от лавы и желтыми от серы краями. Застывшие потоки лавы похожи на гигантские человеческие фигуры, сплетенные в молчаливой схватке, как тела борцов. Эти статуи из лавы жители окрестных селений называют «рабами», может, в память о рабах Спартака, которые в ожидании сигнала к восстанию долгое время прятались в виноградниках, покрывавших склоны и вершину мирного Везувия еще до первого извержения, разрушившего Геркуланум и Помпеи. Луна будила армию рабов, те неторопливо пробуждались ото сна, поднимали руки и шли навстречу процессии верующих сквозь красную дымку лунного света.

Посреди огромного амфитеатра древнего вулкана возвышается конус нового кратера. Сейчас молчаливый и холодный, он почти две тысячи лет блевал огнем и пеплом, камнями и потоками лавы. Взобравшись на крутые склоны конуса, толпа расположилась вокруг жерла потухшего вулкана и с криками и плачем стала бросать в черную пасть чудовища свои подношения: хлебы, фрукты и сыры, поливала застывшую лаву вином и кровью жертвенных ягнят, кур и кроликов, которых затем бросала, еще трепещущих, в ту же бездну.

Мы с Джимми взобрались на вершину Везувия, когда толпа уже закончила древний ритуал умилостивления божества, встала на колени и, рвя на себе волосы, царапая лицо и грудь, завела песнопения вместе с жалобами и молитвами чудотворной Деве Помпейской и жестокому, безжалостному Везувию. По мере восхождения луны, похожей на пропитанную кровью губку, плач и мольбы становились громче, голоса – резче и отчетливей, и охваченная отчаянным, первобытным ужасом толпа, выкрикивая упреки и ругательства, принялась швырять куски лавы и пригоршни пепла в жерло вулкана.

Тем временем подул сильный ветер, с моря поднялась густая облачность, принесенная сирокко, и быстро затянула вершину Везувия. На фоне желтых, разрываемых молниями облаков качающиеся под порывами ветра распятия и хоругви казались огромными, а люди – гигантами. Литании, упреки и плач как будто вылетали из неожиданно распахнувшихся врат преисподней. Наконец сначала священники, за ними хоругвеносцы, а потом и толпа верующих бросились сломя голову вниз по склонам под проливным дождем и рассеялись в серном мраке, наполнившем огромную впадину древнего кратера.

Мы с Джимми остались одни и направились к тому месту, где оставили наш джип. Мне казалось, что я иду по холодной потухшей планете. Мы будто были последними людьми на земле, единственными пережившими крушение мира. Когда мы дошли до края кратера, буря стихла, луна бледновато поблескивала в зеленой бесконечности.

Мы устроились в укрытии под скалой из лавы, среди толпы «рабов», превратившихся в холодные черные статуи, и долго созерцали безрадостную поверхность земли и моря, дома у подножия потухшего вулкана, покачивающиеся острова на краю далекого горизонта и Неаполь, лежавший кучей мертвых камней.