— Мне досталось поцеловать тебя, — смиренно сказала.

И оробели оба. Нерешительно взялись за руки (И это тоже расчленилось на доли и длилось, длилось), Натали прикоснулась к его губам. И сразу отпрянула. И отняла руки, хотя казалось: ладони срослись, и отрывать будет больно.

В это время на веранде поспешно крутил бутылку Майор:

— Побежать к тем на качели и привести их сюда! — ах, поздно, Майор, уже поздно. Уже болят ладони, болят губы, уже заболела кровь: зараза разлилась по ней, заражение случилось, и уже застучало по всем венам нетерпеливым стуком: пустите, пустите, пустите!

Лихорадочно заверченная бутылка не хотела останавливаться как назло, и Витька смеялся, закатываясь. И когда бутылка остановилась на нем, он, запустив руки в карманы, посвистывая, вразвалочку тронулся к выходу.

— Топай быстрее, козел, шкаф неразворотливый!

Зоя грустно улыбалась, и уже поднимались на веранду те двое, Натали впереди. Витька, расплываясь, как масляное пятно, спросил:

— Ну ка-а-ак?

Натали вместо ответа взяла бутылку и решительно закрутила:

— Тому немедленно уйти домой!

Кого она хотела прогнать? Всех?

«Меня», — подумала Зоя.

Но попал под изгнание несчастный Майор. Витька хохотал. Майор отчаянно вскричал:

— Нечестно!

— Все честно, игра есть игра! — Натали требовала исполнения.

— Тогда уж все пойдем!

— Майор, будь мужчиной, что ты торгуешься! — возмутилась Натали.

— Тоже мне, нашла что придумать! — растерянно корил Майор, не смея рассердиться по-настоящему.

— Это она специально, Майорчик, чтоб тебя спровадить! — подливал масла в огонь Витька.

Майор все оглядывался: не позовут ли назад?

Натали тотчас забыла о нем.

— Что ж Зоя у нас ничего не хочет? — Олег опять щедро делился счастьем.

— Почему же, — усмехнулась Зоя. — Вашего поцелуя на качелях «захотела» именно я.

— Ну давай же, я тебе отплачу добром за добро. — Олег взял бутылку: — Тот пусть поцелует Зою!

— Вот уж добро так добро! — захохотал Витька, потому что выпало Натали, а Любаша недоумевала:

— А разве не добро?

Она собиралась стать учительницей и учить детей добру. Она должна была как следует в нем разбираться.

— Не укуси! — подсказал Витька и запел, наскучив происходящим: — Марш-марш левой, марш-марш правой! Я не видел страшнее толпы, чем толпа цвета хаки!

Натали чмокнула Зою в щеку. Зоя пробормотала:

— «Аве, рабби!»

— Что-что?

— Радуйся, учитель! — сказала, не стала ничего объяснять, скомкала: — Ладно, ребята, спасибо за добро, мне пора!

Всем пора, а Олегу с Натали и подавно пора, потому они и молчат, Витька сграбастал Любашу и повел ее домой:

— Я чувствую гарь, я знать не хочу ту тварь, что спалит это небо! Не троньте небо! Я знать не хочу, кто поет песню марш-марш левой! Марш-марш правой!..

Потом Зоя пожалеет, что не ушла сразу. Что заколебалась. Что посмела надеться… Но как было не надеяться, ведь Олег — как никогда и никто — замечал сегодня ее, обращался к ней, помнил о ней. Обыкновенно ее вообще не замечали, тогда как она, видела всех и все, иногда ей страшно становилось, как много она понимает, оставаясь при этом неузнанной. Незаподозренной. Инкогнито. Никто не догадывался, как много она чувствует. Как много может. И вот сегодня у нее появилась робкая надежда, что Олег у з н а л ее.

И она, сшагнув с веранды вслед за «марш-марш-левой», остановилась в своей бедной надежде.

— Следите, девочки, сейчас упадет звезда, и можно будет загадать желание, — сказал Олег.

— А если два желания окажутся в противоречии? — спросила Натали.

Олег не ответил.

И они задрали головы и ждали, кого выберет звезда. И вот сорвалась одна, повалилась, Натали непроизвольно вцепилась в Олегову руку, и он, как подстегнутый, обеими руками сжал ее кисть, Зоя вспыхнула и шагнула прочь.

— Пока! — не оборачиваясь, чтобы не видеть, ч т о там у них уже происходит, а у них уже действительно происходило, и они были так захвачены этим происходящим, что не оставалось никакого времени откладывать, никаких слов попрощаться с Зоей, они сразу забыли о ней, да что там, они сами себя не помнили, их сплюснуло друг с другом посторонней силой.

— Ох, сядем… — слабо пролепетала Натали. У нее подкосились ноги.

«Марш-марш левой, марш-марш правой!» — доносилось издалека.