Теперь есть деньги, он везет их Анне. Его сердце ликовало. Как тогда, когда она согласилась за него выйти замуж.

— Так вы расскажете, что вас мучит? — повторил свой вопрос Сухинин, усевшись на свою полку. Свет в купе ослабел, была ночь.

— А видно, что мучит? — тихо спросила Анна.

— Вы как будто хлебнули чего-то… неприятного.

— Например, яда? Да? — насмешливо поинтересовалась она.

— Расскажите, я вам…

— Вы расшифруете формулу яда? — колючим голосом спросила она. — Вы и в этом разбираетесь? — Ей не нравился собственный тон, но она ничего не могла сделать с собой. Она защищалась от всевидящих глаз попутчика по фамилии Сухинин.

— А вас занимает именно она? Формула какого-то определенного яда? — спросил незнакомец без тени насмешки.

— До вашего вопроса — нет, не занимала, — нашлась Анна. — Но сейчас мне пришло в голову, что стоит заинтересоваться.

— Если просветление снизошло при общении со мной и вам любопытна именно формула яда, — неторопливо говорил он, — значит, у вас в голове сидело то, что давно просилось наружу. Просто вашей мысли не представлялось случая оформиться в слова. Мое предположение подтолкнуло к этому. Рассказывайте.

Анна колебалась. Она была не из тех, кто охотно и безоглядно поддерживает разговор с незнакомцами. И уж тем более рассказывает о себе первому встречному. Но сработал «эффект попутчика». Ты никогда больше не увидишь человека, с которым случайно встретилась в вагоне. Поэтому — вперед.

— Хорошо, — наконец сказала Анна. То, что этот человек рассказал ей о себе, ни с чем нельзя сравнить. Все блекнет.

Она выложила ему о выставке в Москве, о шиншиллах, которых там увидела, о бабушке, профессоре Удальцовой.

— Вам повезло, — ответил Сухинин сразу, как только она закончила.

— В чем именно? Или с чем, сказать точнее. Что вы имеете в виду? — Анна сыпала вопросами, словно желая заглушить словами возникшую досаду. Она не любила подчиняться чужой воле.

— В том, что вы встретили меня, — тихо заметил он.

Если бы она не видела спокойного лица и улыбки на губах, она бы отыскала у себя в запасе что-то дерзкое. Но это были слова человека, уверенного в том, что говорит правду.

— Гм, — хмыкнула она. — Почему это?

— Потому что я хорошо знаю химию, — ответил Сухинин.

— Но ведь вы… — Анна вскинула брови: он сочинил все, что рассказал ей до этого? Ведь его занятие так же далеко от химии, как ее еноты от…

— Понимаю, о чем вы подумали, — быстро кивнул он.

— Неужели? — Анна не удержалась и вложила в свой голос долю сарказма.

— Вы подумали, — он не обратил внимания на интонацию, — что я вас обманул своими россказнями. Но все — правда. И то, что я рассказал, и то, что я химик по образованию. Поэтому я вам предлагаю — покажите записи вашей бабушки, а они, я уверен, сохранились у вас в доме…

— Почему вы так уверены? Может быть, мы давно пустили их на растопку.

— Нет, — коротко ответил он.

— Интересно, почему «нет»? — Анна сощурилась. Ее серые глаза стали похожи на две щелочки, сквозь которые просачивается зимнее небо.

— Если ваша бабушка защитила докторскую диссертацию двадцать лет назад, как я подсчитал, значит, она не в первом поколении образованный человек.

— Ну да. Ее отец, мой прадед, тоже был вполне образованный. — Анна кивнула. — Вы не ошиблись.

— А это значит, что ваша семья соблюдает прежние традиции, в частности культуру хранения архивов. Я так и вижу, — он поджал губы, — амбарные книги вашей бабушки лежат в высоком шкафу. Вполне допускаю, — он улыбнулся, — что эти записи покрыты пылью. — Он улыбнулся.

Анна засмеялась:

— Вы всевидящий. Точно, пыли много. Бабушкины тетради лежат в шкафу в ванной. Моя мать заказала столяру специальный, до потолка, чтобы сложить их туда.

— Ага, значит, вы живете в центре Суходольска, — заметил Сухинин.

— Откуда вы… Впрочем, снимаю вопрос. — Анна усмехнулась. — Об этом и я могу догадаться. Только в центре Суходольска есть старые кирпичные дома с большой ванной. В нынешних ваннах ничего не построишь, не то что шкаф до потолка.

— Конечно, — согласился он. — Внимание к слову — и не нужна ума палата.

— Вы меня успокоили. И предупредили. За словами надо следить, — насмешливо заметила Анна, испытав странное облегчение. Внезапно ушло напряжение, пропало беспокойство от того, что она рассказала незнакомцу так много о себе.