Шрифт:
В рекламе, которую будут показывать до тех пор, пока все вокруг не забудут, о ком идет речь, есть одна маленькая фраза:
«Особые Часы Жизни Пэллес Рил не являются точным измерительным прибором. Использовать исключительно в развлекательных целях».
Эпилог
Настал день, когда Хэри проснулся и увидел сидящую у его постели жену.
Он лежал на гелиевой подушке и смотрел на Шенну сквозь полуопущенные ресницы, медленно просыпаясь и привыкая к серому утреннему свету.
Она сидела, задумчиво глядя в окно на облака, на океан, на фургончики репортеров, осаждавших госпиталь не хуже той самой армии Поднебесья. Шенна похудела, щеки ввалились, глаза потемнели, левую руку она все еще прижимала к боку – однако Хэри подумал, что за всю свою жизнь не видел ничего прекраснее.
Он молчал, опасаясь, что звук голоса развеет чудесный сон.
Почувствовав его взгляд, Шенна откашлялась. С виноватой улыбкой дотронулась до ребер в том месте, где их пронзила стрела.
– Пневмония, – пояснила она. Хэри отважился на ответную улыбку.
– Да, у меня тоже – но я, кажется, подхватил ее уже здесь.
– Я… – молвила она и на долю секунды умолкла. – Как ты себя чувствуешь. То есть…
Она кивнула на аппарат, накрывавший его тело от бедер до груди. Она словно боялась посмотреть на него.
Хэри пожал плечами и похлопал по металлу.
– Не знаю. Думаю, все не так плохо. Мне сказали, через пару недель к ногам вернется чувствительность. Ко мне присобачат какую-то электронную штуковину, и через год я смогу ходить – правда, плохо, если не пойдет регенерация…
Он глубоко вдохнул, чтобы продолжать.
– И еще… говорят, остаток жизни я буду ходить с палкой. Впрочем, я и так это знал, – закончил он с кривой усмешкой.
Шенна отвернулась к окну и опустила голову.
– Да, – пробормотал он, – шуточка так себе…
– Хэри, мне так жаль…
– Брось, – отрезал он, – и не начинай сначала.
– Твоя карьера…
– К черту мою карьеру! Все, чего мне, то есть Кейну, когда-нибудь хотелось, это умереть у тебя на руках. Этакий хеппи-энд. Мне этого достаточно.
Он подвигал плечами – тысячи тоненьких, с волосок, зондов, пропущенных сквозь кожу в поврежденный позвоночник, не позволяли ему пошевелить ногами: становилось больно.
– А я к тому же остался жив. Сколько актеров живыми ушли на пенсию?
Ее голос был едва слышен:
– Ты столько отдал ради меня…
– Нет.
– Хэри…
– Я сделал это не ради тебя – уж ты-то должна это понимать. Я сделал то, что сделал, лишь потому, что мне не хотелось бы жить в мире без тебя.
Он похлопал по медицинскому аппарату.
– Ноги? Карьера? Да я отдал бы вдвое больше. Ты гораздо дороже меня.
Негромко, все еще глядя в сторону, она ответила:
– Я раньше тоже так думала…
Рука, сжимавшая сердце Хэри, помешала ему придумать ответ.
Позже она спросила:
– Ты следил за процессом?
– Издеваешься? Да я просто кайф ловлю, глядя, как этот жирный ублюдок корчится на медленном огне. Передай пульт – посмотрим, что у них там сейчас творится.
Он дотронулся до клавиши, и на потолочном экране появилось здание сан-францисского Корпоративного суда, окруженного лимузинами. Из одной машины вышли несколько адвокатов; они окружили своего клиента подобно телохранителям – при том, что ни один из них не доставал ему даже до плеча.
– О, да это же Ма'элКот! – заметил Хэри. – Похоже, они таки позволили ему давать показания.
Адвокаты сдерживали толпу репортеров, и их клиент без помех поднялся по ступенькам. Повернувшись, он наградил их солнечной улыбкой. На Ма'элКоте был безупречный костюм в классическом европейском стиле, подчеркивавший неимоверную ширину плеч. На густых волосах, забранных в старомодный хвост, красовалась серая сеточка.
Экс-император был гладко выбрит, благодаря чему открывалась благородная линия подбородка. Над чистыми серьезными глазами сиял широкий лоб. Невозможно было не поверить такому человеку, когда он обернулся к репортерам и рокочущим голосом произнес:
– Я нахожусь здесь в интересах правосудия. Артуро Коллберг отобрал у меня мой трон и угрожал моей жизни, равно как и жизням Пэллес Рил и Кейна. Только правда, как бы страшна она ни была, может избавить общество от столь ужасных преступлений.
Камера проследила за тем, как он вошел в здание,
– Невероятно! Как быстро он приспособился! – пробормотала Шенна. – Говорит так, будто выступает на президентских выборах.
– А я бы за него проголосовал.
– Я, наверное, тоже. Как ты думаешь, Студия позволит ему вернуться в Поднебесье?