Из мебели в кабинете стояли только подковообразный письменный стол, обитый кожей, приколоченной медными гвоздиками, да стул возле него. Стены были забраны панелями красного дерева, возле двери располагался камин, а у стены позади стола был небольшой книжный шкафчик с дверцами синего стекла. Лорд Андерсон вынул из ящика стола маленький ключик, отпер шкаф и достал оттуда тяжелую книгу в кожаном переплете с золотым обрезом. Положив книгу на стол, он сел на стул и, поманив сына, взял его на руки, но книгу пока открывать не спешил.

– Это – Книга Забытых Вещей, – негромко, с благоговением проговорил отец. – Когда ты что-то потерял и никак не можешь найти, нужно заглянуть в нее. А теперь открывай книгу.

Картер медленно переворачивал страницу за страницей. Первые пять оказались пустыми, но на шестой вдруг начала мало-помалу проступать картинка. Мальчик увидел самого себя в детской, где он играл с мячиком. Поиграв какое-то время, он пинком загнал его под кровать, да и забыл о нем.

Картер радостно вскрикнул. Он был уже готов захлопнуть книгу и бежать за любимой игрушкой, но отец удержал его и сказал:

– Погоди, это еще не все. Загляни на седьмую страницу.

Картер послушно перевернул страницу. Там он увидел семь слов, начертанных золотыми буквами.

– Что это за слова, папа? – спросил он.

– Это – Семь Слов Власти. Они написаны на незнакомом тебе языке, но мы прочтем их вместе с тобой.

Так они и сделали: отец внятно произносил слово, а мальчик, спотыкаясь из-за странного звучания, повторял за ним, и как только они выговаривали каждое, золотые буквы вспыхивали огнем, но не сгорали, и Картер чувствовал, как его лоб обдает жаром. А когда они прочитали последнее слово, отец сказал:

– Ты еще маленький, и не запомнишь Слова, но в один прекрасный день, если ты станешь Хозяином Эвенмера, ты вновь отыщешь их здесь, в Книге Забытых Вещей.

– А можно мне заглянуть на следующую страницу?

Отец растерялся, но позволил:

– Можно, но только на следующую.

Картер перевернул страницу. Поначалу он решил, что она пуста, но вот медленно, постепенно на ней проступило доброе улыбающееся лицо его матери. Взгляд ее был полон любви.

– Мамочка! – тихо прошептал мальчик.

А она сказала ему о том, какой он драгоценный, какой замечательный, какой красивый, а Картер улыбался совсем как тогда, когда она вправду говорила ему такие слова три года назад, но вспомнил он об этом только сейчас. А потом картинка растаяла и не пожелала появляться вновь, как ни вглядывался Картер в опустевшую страницу.

– Тут была мама, – сказал он, обернувшись к отцу. Но тот сидел, глядя в сторону.

– Теперь пойдем, – проговорил лорд Андерсон дрожащим голосом.

Они спускались по лестнице, держась за руки.

– Папа, но ты же даже не смотрел в книгу. Ты маму не видел?

Отец опустился на колени рядом с сыном.

– Я не видел ее, но слышал, как ты с ней разговаривал. Каждый, кто заглядывает в эту книгу, видит там разное – только то, о чем забыл.

– Так почему же ты не стал смотреть?

Глаза лорда Андерсона подернулись слезами.

– Бывает так, что смотреть слишком больно.

Прошло два года. Картер редко вспоминал о том дне, когда заглянул в Книгу Забытых Вещей. Он по-прежнему играл в одиночестве или сопровождал Еноха и Чанта в обходах по дому, порой увязывался за Бриттлом. Отец за последний год стал не так печален, но отлучки его участились.

Как-то раз, когда Картер играл в своей комнате наверху с деревянными солдатиками, вошел Бриттл. Он посмотрел на мальчика так, как умел смотреть только он: сверху вниз, с высоты своего огромного роста. Глаза у него были мудрые и совсем не сердитые.

– Юному господину придется сейчас отправиться со мной, принять ванну и переодеться.

– Но ведь еще не время переодеваться к ужину?

Порой дворецкий бывал очень строг, однако сейчас, в ответ на этот маленький бунт, его губы тронула усмешка.

– Верно, до ужина еще далеко, но ваш батюшка скоро вернется, и притом не один. Он хочет, чтобы вы хорошо выглядели.

Заинтригованный, Картер следом за Бриттлом вышел из детской. Только ближе к вечеру отец появился откуда-то из отдаленных покоев в сопровождении высокой светловолосой дамы в небесно-голубом шелковом платье, расшитом искусственными маргаритками. На запястьях у нее сверкали золотые браслеты, шею обвивало аметистовое ожерелье. Поля белой широкополой шляпы украшала тонкая как паутинка вуаль под цвет платья, а под вуалью прятались, но ярко блестели голубые глаза. Руки дамы были затянуты в белые перчатки.