Солдаты потащили его тело за ноги до машины, потом швырнули в распахнутую заднюю дверцу.

Гори и мать с отцом слышали, как захлопнулась эта дверца, как потом завелся мотор. Полицейский микроавтобус тронулся с места, увозя тело Удаяна.

В комнате Удаяна под матрасом, среди старых газет, полиция нашла дневник. Дневник содержал все доказательства, которые полиции требовались. Среди формул и уравнений обнаружили страничку с подробной инструкцией, как приготовить «коктейль Молотова», то есть самодельную бомбу. И записи, как взаимодействуют между собой метанол и бензин, хлорат кальция и азотная кислота, спичечная сера с пропитанным керосином фитилем.

В дневнике еще обнаружили схему «Толли-клаб», начерченную Удаяновой рукой, — расположение зданий, конюшен и хозяйственных помещений, всех аллей и дорожек.

Там было также указано время смены всех рабочих и охранных постов, полное расписание работы ресторанов и баров, а также служителей и садовников, поливающих газоны. Там были помечены места, где можно беспрепятственно проникнуть на территорию клуба, и точки, куда лучше бросить бомбу или заложить взрывчатку.

За несколько месяцев до этого дня Удаяна уже забирали на допрос. К тому времени подобные процедуры в отношении молодых мужчин уже стали в городе нормой. В тот раз полиция поверила словам Удаяна, что он простой школьный учитель, женат, живет в Толлиганге и не имеет никакого отношения к Коммунистической марксистско-ленинской партии Индии.

Его тогда спрашивали: что ему известно об актах вандализма в библиотеке одной из школ? Кто вломился туда однажды ночью и устроил погром, изуродовав портреты Тагора и Видьясагара? Тогда полицию удовлетворили ответы Удаяна. Они пришли к выводу: он не имеет отношения к творящимся бесчинствам, и больше ни о чем не расспрашивали.

Потом однажды, за месяц до этого дня, он не пришел ночевать домой. Вернулся только рано утром, через двор не проходил, в звонок не звонил — перелез на задворках через стену высотой в человеческий рост.

Выжидал сначала в огороде, за угольным сараем, потом бросил в окно их с Гори спальни глиняный черепок от цветочного горшка, чтобы Гори проснулась, открыла ставни и выглянула.

Рука его была в бинтах и висела на перевязи. Оказывается, вместе с членами своей боевой группы он пытался собрать самодельную бомбу на основе пиротехнического набора. Удаяну с его дрожью в пальцах, оставшейся еще с юношеских времен, не следовало, конечно, заниматься такими вещами.

Хорошо, что дом, в котором все происходило, стоял уединенно. Удаяну удалось унести ноги.

Родителям он сказал, что получил травму во время обычного лабораторного опыта в школе. Что ему на кожу просто попало немного гидроксида натрия. Объяснил: это не опасно, рука заживет через несколько недель. Но Гори он рассказал, что произошло на самом деле. Два его товарища успели вовремя отскочить в сторону, а Удаян не успел. Он признался: теперь у него вместо кисти беспомощная культя, и, когда он снимет перевязку, там не будет пальцев.

К тому времени в ходе повальных обысков в Толлиганге полиция обнаружила боеприпасы, спрятанные на территории киностудии, в гримерках и в монтажных. Полиция проводила обыски наугад, останавливала молодых мужчин прямо на улице. Подвергала их арестам, допросам, пыткам. Морги и крематории были переполнены. По утрам тела сваливали на улицах кучами — для устрашения остальных.

Две недели Удаян где-то пропадал. Родителям он сказал, что делает это просто из предосторожности, хотя они к тому времени наверняка уже знали правду. А Гори он признался: боится, как бы поврежденная рука не выдала его.

Гори не знала, где он прячется — на какой-то одной подпольной квартире или в разных местах. Иногда она получала от него весточку от бензозаправщика на шоссе. Связь в этой подпольной организации пока еще работала. В посланиях он сообщал, что пока жив, просил передать ему чистую одежду и таблетки от щитовидки. Но к концу тех двух недель ему, видимо, стало негде больше прятаться, и он вернулся домой.

Из дома он уже больше не мог выходить. Родители, с трудом дождавшиеся его возвращения, рады были его присутствию дома, а не скитанию где-то. Они делали все, чтобы его никто не увидел — ни соседи, ни рабочие на строительстве их дома, ни любые посетители. С дворового мальчишки взяли клятву молчания. Родители избавились от всех вещей Удаяна — как будто его уже не было. Его книги попрятали, одежду затолкали в сундук под кроватью.

Он обитал в дальних комнатах дома, не высовывая носа не то что на улицу, а даже с террасы или из окна. Разговаривал только шепотом. Единственными моментами свободы для него была возможность выбраться посреди ночи на крышу и там сидеть, прижавшись спиной к парапету, курить и смотреть на звезды. Поврежденная рука лишала его возможности одеваться и мыться самостоятельно. Он жил как младенец, которого надо кормить с ложечки.

У него начались проблемы со слухом, и он все время просил Гори повторить, что она сказала. Тем взрывом ему повредило барабанные перепонки. Он жаловался на головокружение и на постоянный шум в ушах, не слышал коротковолнового приемника, когда Гори слышала все, что там говорилось.

Он боялся, что теперь больше не услышит зуммера на входной двери или приближающейся сирены полицейской машины. Он признавался, что чувствует себя одиноким, даже когда семья собирается вместе. Одиноким и каким-то потерянным.