Ляля была сражена внезапностью несчастья и способом, которым мать рассчиталась с жизнью. Дома она долго рассматривала глубокие вмятины с внутренней стороны кабинетной двери, осторожно трогала пальцами ямки и торчащую щепу. Бронзовая Диана с копьем и собакой у ноги была местами сильно погнута. Мама гордилась этой фигуркой XIX века, которую отыскала в антикварной лавке на Старом Арбате. Когда-то она так любила ходить по магазинам! Ляля почувствовала, как ломит голову и подступает тошнота. Как же всё-таки это произошло? Что послужило толчком? Это она своим безразличием и насмешками подтолкнула мать к самоубийству!

Но признание вины не умалило страданий. «Господи, почему всё так, а не иначе?
– вопрошала Ляля мысленно того, кому не верила. Да, веры не было, но скорее по недостатку духовного воспитания, из-за душевной лени, а не из взвешенного принципа, не допускающего возможности существования высших нематериальных сил. И к кому же ещё можно обратиться в минуту отчаяния просто так, не ожидая ответа и надеясь хотя бы на сопереживание, которого ни муж, ни отец в данном случае ей дать не могли. Между нею и мамой лежало пустое, необитаемое пространство. После смерти матери — казалось, нелюбимой, неуважаемой, всем надоевшей, - перед Лялей впервые мелькнула мистическая тень одиночества.

Поминок не справляли - Большаков запретил:

–  Терпеть не могу этого языческого ритуала.

Он уже пришёл в себя. Крышку гроба закрыли, могилу засыпали землёй, черты лица бывшей жены стёрлись из памяти, а те, что не стёрлись, он оттуда выбросил.

После кладбища Большаков заехал к дочери и зятю на Кутузовский, где на кухне, не чокаясь и не закусывая, они выпили по стопке «Столичной»,

–  Почему?
– в который раз произнесла Ляля и заплакала.

–  Твоя мать была прекрасным человеком, - вздохнул Виталий Сергеевич, не ввязываясь в объяснения главного.
– Прежде всего, она подарила мне тебя. Ну и ещё много чего хорошего. Правда, ревнива была без меры. Помнишь историю с вилкой? В период климакса ревность переросла в болезнь. Я тебе не стал говорить, но однажды она явилась прямо в офис с пистолетом, который неизвестно где взяла, и грозилась застрелиться на глазах у служащих. Тогда мне удалось се успокоить. Жаль, что все так печально закончилось. Пусть земля будет ей пухом!

Большаков был опытный стратег, разбирался в людях и умел ими управлять. Ляля с чувством благодарности прильнула к отцу, такому дорогому и теперь уже единственному родному по крови существу. Мысль о предательстве, которая внезапно пронзила ее на кладбище, выглядела глупой. Отец сё любит. Но откуда у мамы пистолет?

Максим пил молча, и тесть старался не смотреть ему в глаза — этот казак носом чует враньё. Может, поэтому извинился и вышел, оставив его наедине с Лялей. Какой деликатный! Впрочем, говорить больше не о чем.

–  Ну, мне пора, - сказал Виталий Сергеевич и поцеловал дочь в макушку.
– Вероника ждёт внизу, в машине. Мы возвращаемся за город, будем пока там жить. Как видишь, очень деликатная и воспитанная женщина.

–  С таким каменным лицом хорошо в покер играть.

–  Не будь к ней строга.

Ольга сразу напряглась.

–  Пусть знает своё место, раз моложе меня.

–  Она тебе не нравится?

–  Думаю, это не имеет значения, если она нравится тебе.

–  Вероника человек новой формации, поэтому не всегда понятна.

–  Времена меняются, а люди нет. Могут трансформироваться роли, но не суть.

–  Это философия, а жизнь проще и сложнее одновременно. Я дал тебе все: характер, профессию, независимость. Я оплачиваю роскошь, к которой ты привыкла. не на зарплату же доцента и даже не на деньги твоего мужа куплены норковые шубы и бриллианты в несколько карат, Я всю жизнь вкалывал, как грузчик. Под занавес мне тоже хочется пожить в своё удовольствие. Вполне естественное желание, не выходящее за пределы нормы. И с кем - решать мне.

Это уже была заявка на нового отца. Ответа он не ждал, И Ляля опять почувствовала, что её обманули. Боль была едва ли не сильнее той, которую она испытала, узнав о смерти матери. Даже подумала: почему люди не умирают раньше, чем изменятся к худшему? Отца, прежнего, которого она любила как себя, было отчаянно жаль.

Через неделю Большаков пригласил дочь с мужем в ресторан на свадебный обед в кругу семьи.

–  Я плохо себя чувствую, - сказала Ляля.

–  Прошу тебя. Для меня это важно.

Она понимала - он лжёт. Важно не для него - для новой жены: увидеть прежнюю, возможно, единственно настоящую любовь отца отодвинутой на второй план, униженной скоропалительной процедурой попрания матери и восшествия на престол новой повелительницы. Как у него повернулся язык озвучить такую просьбу?

–  Ты понимаешь, что мне тяжело?
– Ляля чуть не сказала «противно», но сдержалась.

–  Я прошу, - повторил отец.
– Очень прошу.

В его голосе звучали незнакомые нотки: он готов умалить свою гордость, лишь бы угодить чужой женщине. Неужели так низко пал? Надо его поддержать, но крайней мерс, пожалеть,