Шрифт:
— Бирка, сэр? Но у меня ее не было!
— Парень, не ври. На том корыте, что доставило тебя к нам, бирку дали каждому пассажиру, без этого тебя просто не пустили бы на паром.
Ответ, казалось, родился сам собой:
— Сэр, дело в том, что я плыл без билета. И на паром пробрался мимо проверки. Боялся, что компания потребует возместить ущерб. А у меня нет денег, сэр!
— Хм… Заяц, значит. Ну что ж, давай продолжим проверку.
С этими словами он протянул мне листок с несколькими рожицами.
— Выбери тех, кто хмурится.
Я удивился простоте задания, но, памятуя, что американцы не вводят инструкций просто так, и уж если что приняли, то требуют соблюдения, честно указал на все хмурые рожицы.
— Понятно. Теперь на, сложи из этого кораблик.
Так, понятно, интеллект проверяют. Но мне бояться нечего. Задумался на пару секунд и собрал. Всего-то пять деталей, было бы что собирать.
К моему удивлению, быстрый успех не очень-то понравился проверяющему. Он снова внимательно оглядел меня и задал следующий вопрос:
— Читать умеешь?
— Да, сэр, но знаю не все слова. Английский мне не родной.
— Ладно, парень, не тушуйся, продемонстрируй навыки!
И он протянул мне свежую газету. «Нью-Йорк Геральд трибьюн», датированную 1 августа 1895 года. Все-таки прошлое!
Справившись с собой, я выбрал статью попроще и начал читать. Боюсь, что не все слова мне удалось прочесть правильно. Но, тем не менее, после второго абзаца он прервал меня, отобрал газету и задал новый вопрос:
— Какое у вас образование, сэр?
Это «сэр» было довольно неожиданным. И прозвучало колюче. Как у смершевца, разоблачающего немецкого диверсанта. Тем не менее все инстинкты говорили мне, что отвечать надо быстро. И желательно — правду. Ту правду, после которой меня не упрячут в сумасшедший дом.
— Сэр, я закончил химический факультет университета.
— Какого именно?
— Московского университета, сэр! Это в России.
— А как тебя звать? — снова перескочил он на «ты». Да, похоже, русские и в этом времени не внушали американцам особого почтения.
— Юрий Воронцов, сэр!
— Юрайя Воронтсофф! — повторил он, начиная что-то строчить на бумаге. — Ну что же, осмотр ты прошел, парень! Постой пока. Я тут напишу быстренько!
Ну что же, по крайней мере, мне ничего не стали писать мелом на одежде, [43] улыбнулся я.
Закончив писать, он отдал мне бумаги и скомандовал:
— Парень, теперь ты двигаешь вон на ту лестницу. [44] Там идут в разные стороны, так тебе ни направо, ни налево, а только прямо. Понятно? Смотри, не перепутай, а то будут проблемы! Понял меня?
43
Заподозренным в заболеваниях наносили метки прямо мелом на одежду. X — подозрение на психиатрическое заболевание, X (в кружке) — явные признаки душевной болезни, В — спина, С — конъюнктивит, Ft — ноги, L — хромота, Р — физические недостатки и легкие, Pg — беременность, Sc — парша, S — старческое слабоумие. Помеченных ждало дополнительное обследование.
44
Эта лестница знаменита и вошла в иммигрантский эпос под названием «лестница разлуки». Именно здесь у многих расходились пути. Правый марш вел к железнодорожной кассе, где иммигранты покупали билеты до любой точки США, кроме Нью-Йорка. Левый — вел к парому, который курсировал между островом и Манхэттеном. На этот паром садились иммигранты, желавшие осесть в Нью-Йорке в районе Нижнего Ист-Сайда или другом районе, уже заселенном их соотечественниками. Средний марш, по которому и направили Воронцова, вел к залу временно задержанных. В годы массовой иммиграции двадцать процентов новоприбывших задерживали как нездоровых, «политически нежелательных» или «потенциально обременительных» для общества. Одиноких женщин, которых не встречали родственники или представители общества помощи иммигрантам, задерживали из опасения, что они могут стать жертвами эксплуатации или проститутками. Впрочем, после дополнительной проверки отказывали во въезде всего двум процентам иммигрантов.
— Конечно, сэр! — улыбнулся я и зашагал в указанном направлении. Головная боль к этому моменту почти прошла, и лишь ее глухое эхо мешало мне начать улыбаться во все тридцать два зуба. Я — прошел. Похоже, сбылась моя мечта, и я стану американцем.
Пройдя, куда было сказано, я попал к очередному «синемундирнику», бывшему частью этого конвейера. Он жестом попросил у меня бумаги и бегло их просмотрел.
— Мистер Юрайя Воронтсофф?
— Да, сэр!
— Пройдите вот туда и ждите, пока вас не вызовут для дополнительного собеседования. И поживее!
Я прошел вперед и стал ждать. За годы предпринимательства я дважды попадал в «обезьянник» и успел убедиться, что «качать права» в этих случаях бесполезно. Лучше просто подождать. Все рано или поздно разъяснится.
Так что я прошел в тот закуток зала, что мне указали. Присел на жесткую деревянную скамью и настроился на ожидание. Ждать вызова пришлось довольно долго, я даже успел слегка задремать!
— Воронтсофф! Воронтсофф! — настойчиво и громко выкликал кто-то. Я встрепенулся, вскочил и побежал на голос.
— Бумаги! — и дюжий «синемундирник» требовательно протянул руку. Получив требуемое, он не стал бегло проглядывать их, как было раньше, а тщательно изучил. Я обратил внимание, что он дважды возвращался к уже прочитанным листочкам. В груди снова зашевелились нехорошие предчувствия. Впрочем, поделать я все равно ничего не мог, так что терпеливо ждал вердикта.
— Пошли, — буркнул он, и сам быстро пошел вперед, не глядя, успеваю ли я следовать за ним. После нескольких поворотов и подъемов он завел меня в какой-то тесноватый кабинет. Единственный обитатель кабинета, белый мужчина, на вид лет на десять постарше меня (хотя… учитывая время, они все тут старше меня, наверное, на век), с жестким, но умным лицом.