Шрифт:
— Тарелки? Часто? Зачем ему?
Консьерж выразительно помолчал, барабаня по столику. Пришлось Нику поощрить его еще тремя долларами.
— У Фань Вэя, китайца, что баню держит, семья огромная. Детей, внуков и правнуков не счесть. Вот пацанва его тут, неподалеку, глину в карьере копает да и лепит из той глины тарелки, сотнями. Затем на солнце сушат. А потом эти тарелки в короба складывают, да уносят куда-то. Но платит им он, Воронцов.
— А куда носят? — уточнил, протягивая собеседнику еще пару долларов. Тот взял предложенные купюры и ответил:
— Не знаю я! Но ты не спеши злиться! Я знаю, как узнать! Они вот прямо сейчас посуду свою туда же тащат. С заднего двора. Так что сам сможешь все увидеть.
С полдюжины китайчат, действительно, как раз начинали выносить с заднего двора три увесистых короба. Проследить за ними оказалось совсем не трудно.
Нью-Йорк, Бронкс, 31 августа 1896 года, понедельник, после обеда
Подобрать револьвер под руку представлялось мне делом простым. Просто возьмем еще один «Сэйфети аутоматик», и дело с концом. Но Генри заставил меня сначала попробовать кучу других револьверов, начиная с дерринджеров [125] и заканчивая недавно поступившими в продажу семизарядными револьверами Нагана. И лишь перепробовав все, Генри сдался и согласился на покупку пары к моему «Сэйфети».
125
Дерринджер — класс пистолетов простейшей конструкции, как правило, карманного размера. Название происходит от фамилии известного американского оружейника XIX века Генри Дерринджера. Как правило, одно- или двухзарядный. Нередко прятался в рукаве.
На месте наших тренировок нас поджидал Фань Джиан, любимый племянник Фань Вэя, в компании трех здоровенных коробов с тарелками-мишенями. Мы рассчитались с ним, но он немного замялся, будто хотел остаться и посмотреть. Этого еще не хватало!
— У тебя все? — спросил я еще демонстративно сурово.
— Да, пойду, пожалуй! — ответил он, помявшись еще мгновение. И ушел наконец.
А мы с Генри приступили к установке мишеней на стендах. Упарившись, сделали перерыв и пообедали. После обеда еще немного потрепались ни о чем.
Ну а потом, дав пище улечься, Генри начал «гонять» меня. Для начала, заставив повторить все, чему мы выучились. Затем он объяснил и показал на примере особенности скоростной стрельбы с двух рук. И ехидно предложил повторить.
К нашему общему удивлению, у меня совсем даже неплохо получилось с первой попытки.
— Вот, значит, как! — довольно пробормотал он и неожиданно предложил:
— Урри, а давай попробуем в паре пострелять, а?
Мы снова расставили мишени, утроив количество, потом поделили, кто из нас куда будет стрелять, и устроили настоящую канонаду. Я попробовал представить, как мы выглядим со стороны. Два стрелка, палящие в четыре ствола на скорость, — это впечатляющее зрелище для нынешнего времени, когда еще почти нет пулеметов, а об автоматах даже не задумываются! А если еще учесть, что тарелочки мы на этот раз расставили крупные, сантиметров двадцать в диаметре, промахов не было. Со стороны это выглядело, наверное, эдакой «машиной смерти». Я даже на секунду тщеславно пожалел, что прогнал внучка Фаня.
Наверное, Генри подумал о чем-то похожем, потому что вопреки обыкновению не стал язвить, а хлопнув меня по плечу, сказал:
— Парень, если бы мы гнались за славой, можно было бы хоть сейчас устраивать шоу со стрельбой!
Нью-Йорк, Бронкс, 31 августа 1896 года, понедельник, около восьми вечера
Том Эпир терпеливо ждал. Мама уже несколько раз звала его ужинать, но он понимал, что после ужина она его постарается из квартиры не выпустить. Поэтому отделывался торопливым: «Мам, я скоро!» — и продолжал ждать.
Наконец тот, кого он поджидал, вынырнул из дверцы, расположенной по другую сторону от крыльца.
— Джиан, постой, разговор есть! — окликнул он молодого китайца.
— Разговор? — удивленно протянул тот.
— Ну а почему бы двум «цветным» парням и не поговорить друг с другом? Не любят-то нас одинаково!
— М-да… Тут ты прав, мужик! Даже трудно сказать, кого тут не любят больше, вас или нас. [126] И о чем ты хотел поговорить?
Томми подошел поближе и, понизив голос почти до шепота, спросил:
126
Напоминаем, это не современные США. Чернокожие не так давно были освобождены от рабства. А против китайцев применялись законы, ограничивающие миграцию. И те и другие были париями тогдашнего общества.
— Слушай, ты не заметил, когда вы сегодня русскому тарелки носили, слежки за вами не было?
— А с чего бы ей быть?
— Да понимаешь, хмырь тут один крутился… Днем со стариной Жаном, консьержем нашим, что-то перетирал, потом пропал куда-то ненадолго, а после снова вернулся и выспрашивал. — Том помолчал, потом уточнил: — Про русского выспрашивал.
— А тебе-то что за дело? Боишься нового «папку» потерять? — необдуманно ляпнул Джиан. И тут же схлопотал от Томми его «коронную связку» — «левой в печень, крюк правой в челюсть». Вернее, толком прошел только удар по печени, от удара в челюсть Джиан неожиданно ловко уклонился, а потом еще и провел подсечку, в результате чего Томми всем телом грохнулся на землю. Когда темнота в глазах прошла, Джиан стоял рядом и протягивал руку, предлагая помочь подняться.
— Прости, Том, глупость я сказал. Так что врезал ты мне правильно. Нет, правда, прости, а? Не прав я был.
Том медленно поднялся, так и не воспользовавшись помощью китайца, но потом неожиданно протянул руку.
— Ладно, мир!
После рукопожатия он продолжил:
— Жан в соседнем доме живет… Я сам видел, жена его вечером к мяснику пошла. Тот им мяса давно не отпускал, долгу накопили. А тут она и вырезки говяжьей пару фунтов унесла. И телятины фунт. Значит, долг нашлось, чем погасить. Но жена у Жана не работает, дома сидит. То есть деньги Жан с работы принес. Но получка у него по пятницам, как у всех.