— Ты уверена в том, что говоришь? Ты веришь в это всей своей душой?

Лицо Маргарет утратило рассеянное выражение; сейчас оно казалось освещённым той преданностью, которую ощущает человек, чувствуя необходимость или предназначение говорить о великих вещах. Она ответила голосом, хотя и тихим, но вибрирующим от убеждённости.

— Я знаю это! Моё знание превосходит мою веру!

Мистер Трелони заговорил снова:

— Если ты столь уверена, то, будь ты сама Царица Тера, хотела бы доказать любым возможным способом своё согласие?

— Да, любым способом! — ответ прозвенел бесстрашно.

Он заговорил снова, голосом, в котором не было и тени сомнения:

— Даже отказавшись от своего Гадателя, послав его на смерть, уничтожив его?

Она помолчала, и я мог заметить, что она страдает — страдает ужасно. В её глазах я видел выражение загнанного зверька, которое ни один человек, не сочувствуя, не мог видеть в глазах своей возлюбленной. Я был готов прервать этот мучительный разговор, когда глаза её отца, оглядев всех вокруг со свирепой определённостью, встретились с моими. Я встал молча, почти очарованный, то же произошло с другими мужчинами. Что-то происходило перед нами, чего мы совершенно не понимали!

Большими шагами мистер Трелони прошёл к стене пещеры и отодвинул ставень, закрывавший окно. Холодный воздух проник в помещение, и солнечный свет озарил их обоих, ибо рядом с ним стояла теперь и Маргарет. Он указал на солнце, которое погружалось в море в ореоле золотого огня, и его лицо было твёрдо, как камень. С абсолютной бескомпромиссной твёрдостью голосом, подобного которому уши мои не услышат до самой смерти, он сказал:

— Выбирай! Говори! Когда солнце целиком погрузится в море, будет слишком поздно!

Великолепие умирающего солнца, казалось, осветило лицо Маргарет, пока оно не засияло, будто внутри неё горел какой-то благородный огонь, когда она ответила:

— Даже тогда!

Затем, подойдя к маленькому столику, на котором лежала мумия кота, она положила на неё руку. Маргарет отошла от солнечного света, и тени вокруг не казались тёмными и глубокими. Ясным голосом она произнесла:

— Если бы я была Терой, я бы сказала «Забери все, чем я обладаю! Эта ночь существует только для одного Бога!»

В то время как она произносила эти слова, солнце погрузилось полностью в воду, и внезапно все мы оказались в глубокой тени. Некоторое время мы стояли в полной тишине. Сильвио спрыгнул с моих рук и побежал в своей хозяйке, отскакивая от её платья и как бы просясь, чтобы она взяла его на руки. Он не обращал теперь никакого внимания на мумию.

Маргарет светилась своей бесподобной прелестью, когда печально сказала:

— Солнце опустилось, отец! Увидит ли кто-нибудь из нас его снова? Наступила ночь всех ночей!

Если требуется свидетельство о том, как каждый их нас и все вместе мы пришли к вере в духовное существование Египетской Царицы, его можно было бы обнаружить в тех изменениях, которые всего за несколько минут произошли в нас после её добровольного отречения, сделанного, как все мы поверили, через Маргарет. Несмотря на приближение страшной пытки, о чем невозможно было забыть, мы выглядели и действовали так, будто на нас снизошла великая благодать. Ведь на самом деле мы жили в условиях настоящего террора в течение тех дней, когда мистер Трелони находился в трансе, и это ощущение тогда буквально въелось в наши души. Никто не в состоянии представить его, пока не испытает сам, что такое находиться в постоянном жутком ожидании какой-то неизвестной опасности, которая поджидает тебя в любой момент и в любой форме.

Изменение проявилось по-разному, в соответствии с каждой натурой. Маргарет была печальна. Доктор Винчестер — в приподнятом настроении и весьма наблюдателен; мистер Корбек находился скорее в задумчивом, чем анализирующем настроении. Сам я склонялся к веселью; освобождение от беспокойства в отношении Маргарет было достаточным для меня, по крайней мере, на некоторое время.

Что же касается мистера Трелони, он меньше всех поддавался переменам. Это было вполне естественно, ведь он в течение многих лет вынашивал намерение воплотить в жизнь то, что сегодня нам предстояло совершить; любое событие, связанное с этим, могло казаться ему лишь эпизодом, шагом к конечной цели. Его натура несла в себе огромный заряд лидерства, он ни разу не выражал сомнения по поводу задуманного дела. Мистер Трелони попросил мужчин пройти вместе с ним; из холла мы умудрились внести в пещеру дубовый стол, довольно длинный, но не слишком широкий, который стоял вдоль стены в холле. Мы поставили его в центре пещеры под группу ламп, ярко освещавших середину пещеры. Маргарет некоторое время наблюдала за нашими действиями, затем внезапно её лицо побледнело, и возбуждённым от волнения голосом она сказала:

— Что вы собираетесь делать, отец?

— Развернуть мумию кота! Царице Тере сегодня ночью не понадобится её Гадатель. Если она захочет иметь его при себе, это было бы опасным для нас, так что мы хотим обезвредить его. Ты не тревожишься, дорогая?

— О, нет! — быстро ответила она. — Но я подумала о своём Сильвио, о том, что бы я почувствовала, если бы это он был мумией, которую сейчас начнут распеленывать!

Мистер Трелони приготовил ножи и ножницы и положил кота на стол. Это начало нашей работы носило мрачный характер; моё сердце опустилось, когда я подумал о том, что могло произойти в этом одиноком доме в середине ночи. Чувство одиночества и ощущение изоляции от всего мира усиливалось от завывания ветра и от биения волн о скалы внизу. Но перед нами стояла слишком мрачная задача, чтобы на нас могли воздействовать внешние угрожающие условия: началось распеленывание мумии.