Когда я подошла и взяла его под руку, он выглядел озадаченным, почти потерянным: знал, что любит этот катер, но не помнил почему. Он не обратил на меня внимания и все сверлил катер взглядом, будто силился вспомнить нечто – и не мог. Лишь спустя много дней до меня дошло: возможно, это было связано со мной. Тогда там он сказал бы мне что-то очень важное, если бы только вспомнил, что… Но мы просто стояли и молчали. Хотя я ощущала тепло его тела и слышала его ровное дыхание, мы существовали в разных мирах.

Через некоторое время его непонятная тревога и молчание стали невыносимы, и я увела его в дом. Он не сопротивлялся, не пытался оглянуться на катер. Именно тогда я и приняла решение. Если бы он оглянулся, если бы попытался меня остановить, все было бы иначе.

Он заканчивал ужинать, когда за ним приехали (четыре или пять машин без особых примет и фургон). Никто не вламывался, не кричал, не угрожал оружием и наручниками. С мужем обращались аккуратно, с некоторым испугом, как с неразорвавшейся бомбой. Не встретив никакого сопротивления ни с его, ни с моей стороны, незнакомца забрали из моего дома.

Я не могла – да и не хотела – их остановить. Последние несколько часов стали для меня настоящей пыткой. Я все больше и больше убеждалась, что в Зоне Икс случилось что-то, превратившее мужа в пустую оболочку, в запрограммированного робота, в кого-то, кого я никогда не знала. Каждым чужеродным поступком или словом он заставлял забывать того человека, которого я любила, а я не хотела терять эти воспоминания, даже несмотря на то, что между нами произошло. Я не знала, что с ним делать, не могла больше находиться в одном помещении с этой пародией на него. Именно поэтому я набрала специальный номер, который он оставил на экстренный случай.

Видя, как его уводят, я испытала облегчение. Вины за собой я не чувствовала и предательницей себя не считала. Иного выхода просто не было.

Как я уже писала, мы виделись в исследовательском центре до самого конца. Я слушала кассеты с беседами, но даже под гипнозом он не сказал ничего нового (если только этого от меня не утаили). Я помню лишь неизбывную грусть, сквозившую в его словах: «Я иду по тропе от границы к базовому лагерю. Я иду долго, но знаю, что возвращение будет куда более долгим. Вокруг ни души. Я совсем один. Деревья не деревья, птицы не птицы, а я не я – лишь дух, который бесконечно идет куда-то…»

Именно это я и обнаружила в нем, когда он вернулся: глубокое и безграничное одиночество. Ему словно достался дар, с которым он не знал, что делать, дар, отравивший его существование и в конце концов убивший его. Но убил бы такой дар меня? Я отчаянно искала ответ, когда смотрела в глаза мужу в наши последние встречи. Я хотела проникнуть в его сознание, но безуспешно.

Я продолжала заниматься рутинной работой в стерильной лаборатории, но мысли мои блуждали в Зоне Икс. Мне никогда не узнать, что это такое, не побывав там. Ни рассказы, ни отчеты описать ее не в силах. Поэтому через несколько месяцев после смерти мужа я вызвалась участвовать в следующей экспедиции. Не было еще случая, чтобы в Зону отправлялся родственник одного из прошлых участников. Думаю, меня взяли в качестве эксперимента: чтобы узнать, окажут ли какое-нибудь влияние родственные связи. А может, они с самого начала знали, что я туда пойду.

К утру дождь кончился, тучи почти рассеялись, и небо снова залила синева. О разразившейся ночью буре напоминали только засыпанные хвоей палатки, грязные лужи да разбросанные по земле ветки. «Ясность» (трудно подобрать другое слово), прежде поразившая мои органы чувств, теперь распространилась в груди. Меня переполняла энергия, и сонливости я не ощущала. Наверное, изменения продолжались. Впрочем, уже все равно; я никак не могла с ними бороться.

Нужно было принять решение: башня или маяк. «Ясность» тянула немедленно вернуться в темноту, нырнуть в башню без лишних раздумий, без плана. То ли это было проявление храбрости и мужества, то ли трусости и полного безрассудства. Однако теперь я знала: ночью на маяке кто-то был. Если психолог укрылась там и мне удастся ее найти, то я смогу кое-что разузнать о башне, прежде чем соваться туда снова. Сейчас это было важнее, чем вчера вечером, потому что количество вопросов росло в геометрической прогрессии.

Когда я собралась обсудить план с топографом, то уже твердо решила идти к маяку.

Утро пахло свежестью и сулило новое начало, но впечатление оказалось обманчивым. Топограф ни под каким предлогом не хотела возвращаться в башню, и маяк был ей в равной степени неинтересен.

– А если психолог там? Ты разве не хочешь проверить?

Топограф посмотрела на меня, как на идиотку.

– Допустим, она там. Значит, у нее позиция на возвышении, откуда просматриваются все окрестности. А еще нам сказали, что там есть схрон с оружием… Нет уж, я лучше встречу ее здесь. Будь у тебя хоть капля мозгов, ты бы поступила так же – если, конечно, не хочешь «проверить», каково живется с пулей в башке… Кроме того, она может прятаться где угодно.