– Ты крайне самодостаточна, – сказала она как-то, и прозвучало это как похвала.

Только на второй день нашего похода от границы к базовому лагерю меня осенило: возможно, именно те качества, которые ей не нравились как специалисту, делали меня идеальным кандидатом в экспедицию.

Психолог сидела в тени стены, опершись на песчаный холмик. Ее всю перекорежило, одна нога выброшена в сторону, другая погребена под телом. Вокруг никого не было. Судя по ее состоянию и внешнему виду, она спрыгнула – или ее столкнули – с вершины маяка. Возможно, еще и ударилась о стену при падении. Все то время, пока я методично листала журналы, она лежала здесь. Я никак не могла понять одного: почему она до сих пор не испустила дух.

Куртка и гимнастерка были в крови, но психолог дышала и смотрела на океан. В левой руке, неестественно выгнутой, она держала пистолет. Я осторожно забрала его и отбросила подальше. На всякий случай.

Психолог, казалось, не замечала моего присутствия. Я мягко коснулась ее плеча – она дернулась, упала и закричала. Я отскочила.

– Аннигиляция! – визжала она, исступленно размахивая рукой. – Аннигиляция! Аннигиляция!

Чем чаще она повторяла это слово, тем более бессмысленным оно казалось: будто крик птицы с перебитым крылом.

– Это я, биолог, – спокойно сказала я, хоть мне было не по себе.

– Ага. Ты. – Она сипло засмеялась, будто я сказала что-то смешное. – Ты…

Я снова привела психолога в сидячее положение. Послышался хруст, она застонала – видимо, все ребра переломаны. Левая рука и плечо проминались под курткой. В районе живота, из-под инстинктивно прижатой ладони, расползалось темное пятно. Пахло мочой.

– Ты здесь, – удивленно проговорила она. – Я же тебя убила.

Она говорила медленно, будто спросонья или только собираясь заснуть.

– Нет, не убила.

Психолог снова захрипела, ее взгляд прояснился.

– Вода есть? Хочу пить.

– Есть.

Я прижала флягу к ее губам, и она сделала несколько глотков. На подбородке у нее запеклись капли крови.

– Где топограф? – задыхаясь, спросила она.

– Осталась в лагере.

– Не захотела идти с тобой?

– Нет.

Ветер откинул со лба вьющиеся волосы, обнажив глубокую рану – скорее всего, от удара о стену.

– Неуютно в твоем обществе? – спросила психолог. – Испугалась того, чем ты стала?

У меня по спине пробежали мурашки.

– Я такая же, как всегда.

Психолог снова отвернулась к морю.

– Я видела, как ты идешь к маяку. Именно тогда я окончательно убедилась, что ты не такая.

– И что же ты увидела? – решила подыграть я.

Она закашлялась, отхаркивая кровь.

– Огонек. Яркий, режущий глаз. И это была ты, – сказала она, и я будто со стороны увидела, что представляет собой ясность. – Ты парила над солончаком, сквозь заброшенную деревню. Блуждающий огонек, медленно летящий над болотами и дюнами, вперед и вперед, уже не человек, а что-то другое, свободное и парящее…

Ее тон изменился, и я догадалась, что даже в этом состоянии она пытается загипнотизировать меня.

– Не сработает, – перебила я ее. – Гипноз на меня больше не действует.

Она открыла было рот, но потом передумала.

– Еще бы. С тобой всегда трудно, – сказала она, как ребенку.

В ее голосе сквозило странное чувство гордости.

Наверное, следовало бросить психолога, дать ей умереть и не выпытывать ответы… но на это у меня не хватало милосердия.

– Почему ты не пристрелила меня еще на подходе? – Раз уж я выглядела так не по-человечески.

Она повернула голову. Не подчинявшееся ей лицо скорчилось в хищной гримасе.

– Не смогла спустить курок. Пальцы не слушались.

Такое ощущение, что она бредила, – к тому же никакой винтовки наверху не было. Я решила задать вопрос по-другому:

– А как ты упала? Случайно или нарочно? Тебя толкнули?

Психолог нахмурилась, в уголках глаз появились морщинки, будто она силилась вспомнить, но память возвращалась только частями.

– Мне показалось… показалось, меня что-то преследует. Я хотела выстрелить в тебя, но не смогла, и вот ты уже внутри… Потом почудилось, что сзади кто-то есть, кто-то идет за мной по лестнице… Я перепугалась. Хотелось бежать, и я перепрыгнула через парапет… Я прыгнула. – Она будто сама себе не верила.

– Кто тебя преследовал?

Она зашлась кашлем, с трудом выговаривая слова.

– Я не видела. Никого там не было… Или я видела, и не раз. Внутри себя. Внутри тебя… Я хотела сбежать. От того, что внутри меня.

Тогда я не поверила ни единому слову из этого обрывистого объяснения. Что-то гналось за ней от самой Башни? Я истолковала лихорадочные оправдания желанием сохранить контроль. Она не могла управлять экспедицией, ей нужно было свалить вину за провал – не важно, на кого или на что, пусть даже самое невероятное.