Оглядевшись в густом облаке красной пыли, он заметил, что ряды гуджаратцев стали распадаться. Некоторые всадники в панике скакали прочь. Другие, в центре, отчаянно сопротивлялись, защищая обоз, в котором, вероятно, находилось снаряжение и пушки. Хумаюн знал, что даже если он все это захватит, то не сможет увезти пушки, потому что груз ослабит их силы, а быстрота передвижения была теперь крайне важна. Однако он мог их обезоружить. Охваченный азартом атаки и подав знак трубачам сигналить «все за мной», Хумаюн мгновенно направился в сторону обоза.

Вдруг раздался треск мушкета, потом еще. Некоторые из мушкетеров противника привели свои мушкеты в действие и теперь стреляли из-за обозных телег. Ярдах в десяти от Хумаюна свалилась лошадь и, перевернувшись через голову, придавила своего ездока, которого насмерть затоптали копытами другие лошади.

Хумаюн знал, что до орудия надо добраться раньше, чем стрелки перезарядят свои ружья. Еще раз взмахнув Аламгиром, он пришпорил коня и почти сразу оказался среди обоза. Рубанул одного из врагов, который дрожащими руками пытался зарядить мушкет. С раной через все лицо тот свалился наземь, уронив оружие. У врагов не было времени занять боевое положение, и людям Хумаюна, быстро присоединившимся к нему, было несложно окружить их и разоружить. Большая часть конницы гуджаратцев ускакала, а вслед за ними разбежалась и пехота.

Сопротивление было подавлено – по крайней мере, на тот момент. Однако Хумаюн знал, что силы его заметно подорваны, и когда военачальники гуджаратцев об этом догадаются, то попытаются перегруппироваться и атаковать. Поэтому времени терять было нельзя. Хумаюн приказал отряду всадников уничтожить как можно больше отступающих, но не удаляться более чем на две мили, а потом вернуться и образовать разреженную защитную оборону. Остальным он дал команду проверить содержимое обоза. Люди охотно принялись за дело, срывая тяжелые джутовые покрывала, и увидели среднего размера пушки с запасом пороха, запалов и ядер, новые стрелы и пять ящиков мушкетов.

– Возьмем все мушкеты. Опустошите ящики. Погрузите мушкеты на седла свободных лошадей. Наполните пушки мешками с порохом до отказа, потом просыпьте пороховую дорожку в сторону тех гор. Там мы подожжем порох, – приказал Хумаюн.

Через четверть часа работа была завершена. падишах отправил большую часть своих людей на безопасное расстояние, но остался со своими охранниками наблюдать взрыв. Честь запалить порох он предоставил молодому, высокому бадахшанцу, который нервно попытался высечь кремнем искру. Наконец он преуспел, порох вспыхнул и побежал по земле. На мгновение показалось, что он готов погаснуть, повстречав на пути небольшой камень, но вскоре огонек продолжил свой путь. И почти сразу раздался мощный взрыв, за которым последовали еще пять, уничтоживших все пушки.

Когда пыль осела, Хумаюн, полуоглохший от взрыва, увидел, что стволы четырех пушек расщепились, словно кожура банана, а еще одна полностью рассыпалась. Ствол шестой пушки треснул достаточно сильно, и восстановить ее было невозможно. Его люди вернулись, чтобы еще поискать в обозе оружие. Одному из них удалось найти немного шелка, другой попытался мечом взломать ларец, надеясь поживиться драгоценностями.

Вдруг Хумаюн увидел, как к нему скачет один из всадников, которым он поручил образовать защиту по периметру.

– Повелитель, гуджаратцы перегруппировались и собираются атаковать. Теперь они знают, как нас мало.

– Надо убираться отсюда. Трубач, сигналь отступление! Поднимемся обратно на уступ. Они не посмеют идти за нами, зная, что если позволят нам атаковать во время их подъема, то погибнут все.

Минут двадцать спустя Хумаюн взирал с откоса на нестройные ряды гуджаратцев. Его люди мудро отошли на безопасное расстояние, кроме нескольких глупцов, которые, соблазнившись поживой, слишком долго задержались в обозе. Хумаюн с грустью заметил, что среди них был и молодой бадахшанец, сраженный стрелой в спину на пути к уступу. Рулон алого вышитого шелка у его седла развернулся и развевался вслед за неуправляемой лошадью.

Вот он – за высокими пальмами и бледно-оранжевыми песками – океан, сверкающий под полуденным солнцем с такой силой, что Хумаюну пришлось прикрыть глаза ладонью. После успешного похода он отослал половину войска в три тысячи человек к основным силам армии, которая теперь начала медленное продвижение с территорий Моголов в джунгли, при полном вооружении и провианте для осады крепости Чампнир.

Сам Хумаюн, с отрядом в сто пятьдесят всадников, продвинулся еще дальше на территорию Гуджарата, настигая и поражая противников везде, где встречал их. Он не сомневался, что они в растерянности и не подозревают о главном ударе его армии. Именно этого он и добивался. Допрос пленников показал, что обоз с боеприпасами направлялся в Камбей. Это привело его к морю, чему Хумаюн был рад. Он призвал к себе Джаухара.

– Передай приказ: пока наши разведчики будут искать караван, полуденную жару мы переждем в тени пальм, отдыхая. Караван должен быть где-то неподалеку. Из того, что уже известно, Камбей уже не более чем в десяти милях к северо-западу. Отдай приказ расставить охрану и караул, чтобы нас не застали врасплох.

Когда Джаухар удалился с его указаниями, Хумаюн направил коня под пальмы, длинные заостренные темно-зеленые листья которых шумели на прохладном ветру с моря, отбрасывая тень на нежный песок. Только здесь падишах спрыгнул с коня, остановившись лишь для того, чтобы сбросить обувь. Вошел в море, сознавая, что он первый в семье, кому удалось это сделать. Как прохладна была вода, плескавшаяся у его щиколоток! Снова прикрыв глаза ладонью, Хумаюн посмотрел на сверкающий горизонт. Ему показался вдали силуэт корабля, возможно, один из тех, что торговали с Камбеем. Какие на нем товары? Какие люди? Что еще скрывалось за горизонтом, за Аравией и священными городами? Какие знания предстоит там почерпнуть? Скрывались ли там новые враги, или простирались пустынные земли, или бескрайний океан?