Четыре туберозы
вернуться

Петровская Нина И.
Шрифт:

СТАРЫЙ КОЛОКОЛ

Опять, опять стою у этих медных недр, Слой пыли говорит о пережитых годах, В пролётах каменных пустынный свищет ветр, В забытых плачет переходах. Ужель ты, колокол, в опале позабыл, Что в годы давних смут твои уста вещали И твой безмерный гнев, и твой священный пыл, Глаголы мщенья и печали? Когда глухая ночь легла на землю-мать, И градом выбиты лежат родные нивы, Ты ль будешь, колокол, испуганно молчать, Как раб коварный и ленивый? Проснись! Гуди опять! Пускай святая медь, Стеная, всколыхнёт покой заснувшей силы И людям возвестит, что лучше умереть, Чем быть живым во тьме могилы. Без устали качай чугунный твой язык, Стони, рыдай, кляни полуночные чары! Пускай, как зверя вой, твой будет долгий рык, Твой вопль пронзительный и ярый! Но если речь твоя не будет так громка, Чтоб к новой битве мир опять проснулся дольний Разбей в отчаянье ненужные бока И грянься наземь с колокольни!

КИЕВ

О, стольный город на горе! Не здесь ли Божии скрижали На тихо плещущем Днепре Народам русским воссияли? С тех пор века слились во мгле, И княжий род варягов вымер, И опочил в сырой земле Давно Князь-Солнце Володимер. И Русь познала много бед, Уделов спор и смерч Батыев, Но сердца русского завет, — Всё краше возвышался Киев. Ты долго жил в чужих руках, Но души верных не ослабли, Когда на древних площадях Звенели лязги польской сабли. Ты слышал пенье разных вер, Но сквозь застав враждебных кольца Брели к мощам твоих пещер В сермягах русских богомольцы. И ныне, чрез века, опять Листы судеб тебе судили Венец терновый восприять, Быть смятым в яростном точиле. Беда сменилася бедой, Ты видел иглы разных касок, И дикие теперь тобой Владеют орды красных масок. Терпи и верь! В твоих стенах Взгремит оружье русских ратей, И стяг трёхцветный на волнах Вспарит всё выше, всё крылатей. И процветёшь ты, возвращён Под сень Российский державы, Двояким блеском озарён: Сиянием Креста и Славы.

РОДНАЯ СТРАНА

Суровые поля, великие, пустые, Ваш тихий, древний зов я знаю наизусть. Я непокорный сын, я не люблю, Россия, Твоих просторов вековую грусть. Что в том, что каждый куст и в поле цветик алый И узкий край межи, поросший васильком, — Всё говорит в тебе понятным мне сызмала, Давно знакомым сердцу языком. Не так же ли, среди священных камней Рима, Прохладный тибрский ветр впиваю, как живой, И всё мне кажется так близко и любимо, Там всё своё, и там всему я свой. Иль в час, когда иду вдоль желтых дюн Бретани, Где вереск без конца и море без границ, Мне всё там кажется известным так заране, — И эти паруса, и крики белых птиц. О, выси снежных Альп! О, тополя над Арно! Твои огни, Париж! Твои пески, Эль-Мим! Вам всем моя душа ответит благодарно, Откликнется, как близким, как своим. Но для моей тоски дана одна стихия, Кто всем равно родной, тот всем равно чужой. Лишь над тобой одной могу рыдать, Россия. Я не люблю тебя, но я навеки твой.

ПЕПЕЛ

Не гуди, о ветр ночной, Над пожарищем пустынным. Говорит твой тёмный вой О забытом, о старинном. Знаю, ветер, как и ты, Что лесная глубь пропала, Всюду пепел да кресты Без конца и без начала. Но сегодня видел я То, что ветер не приметил, И горит душа моя, И опять я сердцем светел. Колдовской ли минул срок, Завершился тайный круг ли, Только выглянул росток На холодном сером угле. Будет чудо! Там, где спит Чернозём под головнями, Жизнь, ликуя, прошумит Белоснежными крылами.

ДНЕПР

(Из дорожных воспоминаний)

О, Днепр! Ты всё ещё могуч, Ещё живут твои преданья, Но скорбно прибережных круч Твоих застыли очертанья. Неумолим полёт веков. Угрюмо в небо смотрит Божье Сквозь дым немецких хуторов Поруганное Запорожье. Ещё клокочут горы вод В твоих порогах, и клубится Опененный водоворот В хрипящем горле Ненасытца. Но будет время, динамит Проложит между скал дороги И сталью шлюзов усмирит Твои бессильные пороги. Всё тот же ветер веял вам, Тарасы, Гонты, Наливайки, Когда к Царьградским берегам Казацкие летели чайки. Но не ответит больше он Напевам вольного народа И злобно стонет, заглушён Гудком кощунным парохода. Не с той ли злобою и я Тяну ладьи моей причала? О, если бы твоя струя Меня в прошедшее умчала. Но нет! Тебе — влачить суда, Мне — в современности томиться. Прощай! Запомню навсегда Последний грохот Ненасытца.

КОЛЕЧКО

(Военная песенка)

Как с Корниловым мы уходили В ледяной тот Кубанский поход, В этот час всё с тобой мы решили, Ты стояла тогда у ворот. И бледна, и тонка, словно свечка, И струилися слёзы на грудь. Ты дала на прощанье колечко И шепнула: «Носи, не забудь». Через красных шрапнели и пули То колечко хранило меня, И мечтал я в бою, доживу ли До прекрасного, светлого дня. Враг разбит… Но когда проезжали Мы опять у знакомых ворот, Мне родные рукой показали: Вот тропинка к погосту ведёт. И узнал я — за русые косы Волокли тебя тёмной порой На забаву хмельные матросы И убили поутру с зарёй. Я могилы покой не нарушу, Почивай там под сенью дубов! За твою неповинную душу Много красных ответит голов.

НЕ ШУМИТЕ, СТЕПИ

(Военная песенка)

Не шумите, степи, Про тоску мою. Завтра, может, лягу Я в честном бою. Красные убили И отца, и мать, Милую забрали Насильно гулять. Где мы с ней встречались, Выжжен этот сад, Яблони без листьев Голые стоят. Я один на свете, Некому жалеть. За тебя, Россия, Сладко умереть. Ты теперь одна мне И отец, и мать. За тебя не жалко Душу мне отдать. Не шумите, степи, Про тоску мою. Завтра, завтра лягу Я в честном бою.

III. ЛИРИКА ПЛЕНА

ВЕСНА В ПЛЕНУ

Лидии

Майский день, томительный и нежный, Тают в небе облачные горы. Впереди высокий вал прибрежный, А за валом водные просторы. Режет парус синие кочевья, Ветви клёнов шепчут надо мною. Всё равно вам, где шуметь, деревья, Всё равно вам, где цвести весною. Часовой шагами площадь мерит. Я не помню, здесь живу давно ли. Только сердце, сердце всё не верит, Всё тоскует об ушедшей воле. Где-то там пылает жизнь огнями, Алый вихрь надежды и проклятий. Нам осталось только грезить днями, Да смотреть на море на закате. Там, на море, шкун недвижных снасти, Там, над морем, Штральзундские башни. А про нас давно забыло счастье, Новый день опять, как день вчерашний. Блещут на волнах солнечные нити [106] , Тянут журавли двумя цепями. На Восток вы, птицы, отнесите Мой привет моей Прекрасной Даме. Опишите остров тот безвестный, Где живет её пленённый рыцарь, Расскажите, что я бился честно, Попросите верить и молиться. Тает день, томительный и нежный, Тают в небе облачные горы. Впереди песчаный вал прибрежный, А за валом синие просторы.

106

Скорее всего, опечатка, поскольку не укладывается в размер — один слог остаётся лишним. Вероятно, верно: «Блещут в волнах…» (прим. сост.).