— Довольно! — рыкнул Радок. — Держи рот на замке, Абель.

Вжав голову в плечи, Абель щёлкнул языком и опустил глаза.

Так держать, папаша!

Пока я сопротивлялась порыву отхлестать Абеля как следует, Радок перевёл взгляд на меня.

— А ты, — отрезал он. — Своевольничание в эти дни оставь! Нельзя было сначала хоть разрешения моего спросить?

Я нахмурила брови:

— Я не «своевольничала», — возразила. — Я сообщила вашему дворецкому. Он сказал, что передаст вам.

— Так он и сделал! — сердился Радок. — Но это не значит, что я дал разрешение!

— Слушайте, — начала я мрачно. — Ранее я объяснила вам. Чего Зуума хочет…

— Это того, чтобы прийти сначала за тобой, ты говорила! Но как бы то ни было, формально вы у меня на службе. Я не позволю вам покидать особняк по собственному желанию!

ГРРРРРРРРРРРРРРРРР!

Я поняла, что не было смысла объясняться с ним. Слабая власть над моим характером была утеряна.

Полегче, Лина, предостерегала я себя. Помни, кто платит тебе. Просто думай о сияющих, умиротворяющих деньгах.

Чувствуя, что мне ответить нечем — и, может, видя мои остекленевшие от безумных фантазий о деньгах глаза — Радок выдал:

— На сей раз я не придам этому значения, — пробурчал он. — В любом случае, ужин готовится; кто-нибудь покажет вам обеденную комнату, когда он будет готов.

Он повернулся, затем приостановился, метнув взгляд на Абеля:

— Абель! — приказывал он. — Идём!

Сказав это, Радок потопал обратно к проходу. Его сын покорно последовал за ним, точно по пятам.

Я ждала до тех пор, пока не уверилась, что они вне области слышимости, перед тем, как врезать стене.

Чуть позже приземистая служанка провела нас в гостевую обеденную комнату, где нас ожидал полный поднос еды. Я всё ещё не успокоилась, потому со всей злости и вцепилась в стейк из невинного ягнёнка.

— У них что, жопы зудят?! — ворчала я в промежутке между кромсанием и резанием. — Только мы пришли, и такое отношение получили!

К счастью, Амелия, Гаури, Зеллос и я были единственными в комнате; Радок и Абель ели где-то в другом месте. Враждебность, возникнувшая между нашими лагерями, сделала бы совместный обед хуже темничных пыток. Я признаю, что стейк и салат были на высоте, но это меня не особо утихомирило.

Кстати, я уже просветила Зеллоса насчёт нашего столкновения с Сейграмом и мазоку-шестёрками. Я всегда выдаю факты перед моими великими разглагольствованиями.

— Почему Радок ведёт себя как конченый придурок после того, как мы согласились защищать его? — спрашивала я комнату. — Он чрезмерно напыщенная сволочь, чтобы понять, насколько неправ?

— Ну, — вяло предлагал Гаури, — может, он мыслит неправильно, потому что кто-то хочет его убить?

— Ха! — воскликнула я. — Это я поняла, Гаури!

Гаури немного насупился, затем вернулся к брокколи.

— Радоку нет дела до нападения Сейграма, — говорила я. — А уж тем более дела нет Абелю. Они думают, будто получили право быть засранцами во всей Нас-Чуть-Не-Убили ситуации.

— Так всё же в порядке, пока ты это понимаешь? — жуя, спрашивал Гаури. — Ага, Абель придурок, но не похоже, чтобы мы могли с этим что-нибудь поделать.

— И это я понимаю! — выкрикнула я. — Да я здесь просто воздух сотрясаю! — Я зацепила как можно больше брокколи вилкой, сунула в рот и неистово жевала.

— Не то чтобы мы не понимали ваших чувств, — сказал Зеллос своим типичным тоном. Он измельчал морковь в тушёном мясе, словно дитя или старикан. — Следуя из того, что вы говорили ранее, Сейграм и Зуума связаны лишь с вами и господином Гаури. Нет связи между ними и госпожой Амелией или господином Зелгадисом.

Я оторвалась от кромсания еды, чтобы взглянуть на него. Гаури грыз мясо.

— Несмотря на это, — продолжал Зеллос, — и госпожа Амелия, и господин Зелгадис были вовлечены в ваше сегодняшнее противостояние, и оба получили ранения. Довольно неприятно, не так ли? А после была лекция от вашего нового босса. — Зеллос пожал плечами. — Сразу видно, отчего вы так раздражены.

Я пристально уставилась на Зеллоса, поражаясь, откуда в нём столько желчи.

— Эй, — бросила я, поворачивая нож в его сторону. — Ты не помогаешь.

Зеллос одарил меня своей улыбочкой: