Уже недалеко от цели Ерохин. Видно, как реют на ветру черные ленточки. Сибиряк укрылся за камнем около крытой траншеи, ведущей в дот.

Ерохин уже на верхней площадке. У входа в траншею показались вражеские солдаты. И вдруг, подняв руки, Ерохин пошел им навстречу. Что это? Амас даже протер глаза. Нет, североморцы не поверят этому!

Углов напряженно молчал.

Амас бросил ушанку — подарок Ерохина — себе под ноги и стал топтать ее.

Неожиданно из-за камня ударила автоматная очередь. Несколько гитлеровцев, бежавших к Ерохину, упали замертво. Выглянули еще двое, да моментально скрылись.

Меткий огонь Сибиряка закрывал выход из дота. Однако патроны в автомате на исходе. Без патронов, с небольшим запасом взрывчатки им не заглушить дот. Надо добыть патроны! Возможность есть. Около убитых егерей автоматы с заряженными обоймами. Сибиряк облегченно вздохнул. «Теперь не терять времени!» Ерохин пополз дальше.

Железобетонный дот находился на вершине шилообразной скалы. Его амбразура с двумя спаренными пулеметами как бы нависла над глубоким обрывом: сбоку или снизу подобраться к ней невозможно — мешали отвесные кручи.

«Этот камушками не закроешь!» — насупился Леонид, но скоро в его сознании созрел дерзкий план.

Прячась за камни от огня и своих и врага, Ерохин влез на дот. Удобно расположился между обледеневшими валунами, отдышался, освоился с обстановкой — она не радовала. Глубоко внизу — под амбразурой — белели конусообразные наметы снега, из-под него всюду коварно торчали острые зубцы гранита. Прыгать на них — гибельно. Сердце матроса холодело. Отступать было не в характере Ерохина. Он достал из вещевого мешка веревку. Руки дрожали. Надежно привязал веревку к валуну. Прислушался. Огонь со-стороны своих прекратился. Очевидно, Углов сообщил им о действиях Ерохина и Сибиряка. Скоро замолчала и правофланговая огневая точка врага: на нее обрушились артиллеристы Угрюмого. Положение Ерохина улучшалось. Теперь все с затаенным дыханием следили за его действиями. Если бы они знали, что матрос почти с голыми руками вступает в поединок с железобетонным чудовищем! Ведь даже Семен Сибиряк на этот раз сомневался в успехе.

Ерохин приподнялся, нащупал лежавшие в вещевом мешке взрывчатку, гранату, проверил автомат, с грустью посмотрел на товарищей, оставшихся на вершине Гранитного: «Живите счастливо!» Прощально помахал бескозыркой Сибиряку и — может в последний раз — глубоко вдохнул холодноватый, пахнущий пороховой гарью воздух, сейчас ему, как никогда, хотелось жить.

— Эх, Ленька, Ленька! — с тоской вырвалось из груди,—А может, обожду минуту? Нет, это хуже предательства!

Ерохин вспомнил открытое, суровое лицо отца и будто услышал укоряющий глухой голос: «Сынок, медлить нельзя!» «Леня, смелее!—ласково шепчет мать.— Там ведь под огнем наши солдаты. Они ждут тебя!» «Ради меня, любимый! — словно из глубины сердца доносится призыв Нины.— Ты не погибнешь, ты будешь жить!» «Матрос Ерохин, полный вперед!» — приказывал и командир «Грозного».

Вблизи разорвался тяжелый снаряд. Это вывело матроса из оцепенения.

— Есть вперед! — гневно бросил Ерохин и, ухватившись за веревку, стал решительно спускаться, чтобы повиснуть под пулеметами. Обледеневшая стена гранита. Не за что ухватиться. Больно от тонкой веревки рукам. Только бы не сорваться! Намотал веревку на носок валенка. Так стало немного удобнее. Теперь за амбразуру! Свободной рукой он поднял над головой автомат. Короткие очереди ударили через амбразуру внутрь дота. Пулеметы замолчали — бронированный щит закрыл амбразуру. Матрос торжествовал. Позади покатилось знакомое «ура». Пехотинцы бросились вперед, но щит открылся, и пулеметы врага снова губительно ударили по наступающим.

— У-у-у!!! — только и вырвалось у матроса. Гневно, долго задрожал в его поднятой руке автомат. Опять торопливо звякнул бронированный щит. «Теперь, Ерохин, не зевай!» Он ловко сунул вещевой мешок в ямку, образовавшуюся в нише амбразуры от прямого попадания снаряда. Нащупал в мешке предохранительную чеку гранаты. В это время третий раз открылся щит, но Леонид уже выдернул чеку. Оттолкнулся ногой от гранитной стены, отпустил веревку и с молниеносной быстротой завертелись в глазах скалы, снег, небо... Потом страшный грохот... и все потемнело...

На Гранитном видели, как в доте грохнул глухой взрыв. Из амбразуры полыхнуло пламя, повалил густой черный дым... Замолкли пулеметы... Солдаты с криком «ура!» приближались к вершине Гранитного линкора.

— Вот он какой, матрос Леонид Ерохин,— поднявшись, дрогнувшим голосом сказал Углов,— Вечная слава ему!

Амас смущенно поднял затоптанную ушанку, осторожно стряхнул с нее снег, прижал к разгоряченной щеке:

— Не хорош я, Леня! Ох, как не хорош! Прости...

По ту сторону Гранитного линкора нарастало замешательство. Неодолимая шредеровская оборона была прорвана. «Черные дьяволы» были уже на вражеской стороне, отдельные подразделения появлялись недалеко от шредеровского штаба. На флангах высаживались морские десанты.

Шредер бросил в бой последние резервы. Они не помогли — североморцы опрокидывали всякое сопротивление. Встревоженный наступлением советских войск, генерал Фугель вынужден был снять лучшие силы с материка и бросить их в район Гранитного линкора. Этим воспользовалось советское командование: наши войска прорвали линию обороны врага и устремились вперед. Значительные силы, сосредоточенные Фугелем в районе Гранитного линкора, оказались отрезанными.

То, чего больше всего боялся Шредер, о чем не раз предупреждал он командующего, случилось.