– Утром она будет полумертвой от усталости, – шепнул Иззи Майк.

Майк не угадал. Наутро Селия встала рано, полная сил. Когда Кэти зашла в кухню, лондонская гостья пила кофе и грейпфрутовый сок.

– Доброе утро, Кэтрин.

– Доброе утро, – с некоторой опаской ответила Кэти.

Селия вызывала у нее непонятный страх.

– Сегодня у нас знаменательный день. Насколько я понимаю, твоя бабушка не сможет приехать.

– Да. Она не приедет.

– Я думала, она заболела.

– Нет, не заболела. Просто она не любит… – Кэти осеклась.

– Так чего же не любит твоя бабушка?

– Не любит… больших торжеств, – быстро нашлась Кэти. – Она немного стесняется.

– Вот как? Я всегда считала стеснительность разновидностью высокомерия. Стеснительные люди почему-то считают, что все только на них и смотрят и о них говорят. А ты часто видишься с бабушкой?

– Нет. То есть… иногда. Я к этому привыкла.

– Я почему-то думала, что ей нравится общаться с тобой. Нравится, когда ты у нее гостишь. Я очень люблю, когда у меня гостят мои внуки.

– У нее места мало, – сказала Кэти. – В этом вся причина.

– Неужели твоя бабушка живет в такой тесноте? Но…

Селия остановилась. Какое право она имеет допытываться у ребенка? Однако слова Кэти ее удивили. Барти ей говорила совсем другое. Салли Нортон была вполне обеспеченной женщиной и несколько лет оплачивала учебу Кэти.

– Возможно, вы потом съездите к бабушке. Отвезете ей фотографии, расскажете, как все происходило.

Кэти улыбнулась Селии. Улыбка была приторной, как у отца. Точная копия улыбок Чарли.

– Я… надеюсь, – дипломатично ответила Кэти.

– А где живет твоя бабушка?

– В этом… в Бруклине.

– У нее там дом?

– Нет. Она… Папа пришел.

Увидев отца, Кэти явно обрадовалась. Чарли поцеловал дочку и слегка улыбнулся Селии:

– Какой чудесный день выдался, если судить по утру. Специально для нашей свадьбы. Как прошел ваш вечер?

– Восхитительно. Мы побывали в нескольких барах и обедали в ресторане. Зал был плотно нашпигован посетителями. Я удивлялась, как официанты ухитрялись пробираться к столикам. Люди буквально сидели спина к спине.

– Я просто восхищаюсь вашей энергией. Вчера вы вернулись очень поздно, а сегодня опять полны сил.

– Я очень энергичный человек, – сказала Селия. – Мамино наследие. Она всегда говорила, что усталость – способ потакания собственной лени. В свои восемьдесят с лишним она трижды в неделю охотилась. А во время войны была фактическим директором школы, которую расквартировали тогда в поместье.

– Какие интересные вещи вы рассказываете… Простите, должен на время вас оставить и сходить за кофе. Мария вчера ушла с головой в меню торжества и забыла о простых вещах. Кэти, дорогая, хочешь пойти со мной?

– С удовольствием, – ответила Кэти.

Селия вернулась к чтению «Нью-Йорк таймс». Еще через пять минут в кухню вошла бледная и словно чем-то расстроенная Барти.

– Чарли дома?

– Нет. Вышел купить кофе. Твоя служанка забыла пополнить запас.

– Не забыла. У нас в шкафу было пачки три. Как странно…

– Сделать тебе кофе?

– Да, спасибо.

– Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя вид какой-то… напряженный.

– Селия, я…

– Да. Я тебя слушаю.

Кажется, Барти собиралась сказать ей что-то серьезное. Селия терпеливо ждала.

Барти посмотрела на нее, поправила прическу, потом села и принялась разглядывать свои руки.

– Селия, я… Словом, я хотела…

– Дорогая, – это был Чарли, вернувшийся с большой пачкой кофе, – в утро перед свадьбой ты не должна мне показываться. Немедленно возвращайся и ложись. Кэти приготовит тебе завтрак и отнесет в твою спальню. Сделаешь, Кэти? А в какое время придет парикмахер?

– В десять, – ответила Барти.

Ее голос звучал отрешенно, и в нем тоже улавливалось напряжение.

– Тогда ты можешь спать еще целый час. Тебе это просто необходимо. Иди в спальню. Нельзя, чтобы моя невеста выглядела усталой.

Барти послушно вышла из кухни, вымученно улыбнувшись Чарли. Селия смотрела ей вслед.

– Я принесу ей завтрак, – вызвалась Селия.

– Нет, – запротестовала Кэти. – Мы вместе приготовим. Правда, Дженна?